Книга Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей, страница 168 – Алексей Варламов, Елена Колина, Юрий Буйда, и др.

— Отлично! – сказал я. – Адрес помнишь?

— Ну так, зрительно. Подъезд, этаж, квартира?

— Записывай.

— Дождик идёт, – сказал Миша. – Ты лучше выйди нам навстречу. Мы по Лесной идём, тихими шагами приближаемся.

— Бегу, бегу, бегу! – и я повесил трубку.

Не успел дойти до перехода через Третью Тверскую-Ямскую – вот они, две фигуры.

Тонкий мартовский снежок шёл – моросил, как дождь. Белые в воздухе, снежинки делались капельками – на асфальте, на машинах, на моей руке. Миша был в чёрном плаще с большим раскрытым зонтиком, а она рядом с ним, под руку, – маленькая, худенькая, тоже в тёмном плаще.

Поздоровались, познакомились.

Подъезд, лифт, квартира.

Она разделась, и я удивился, что у неё плащ на белой подкладке. Потом увидел – это белый халат, она сняла его вместе с плащом. Я вспомнил: Миша говорил, что она работает поварихой в столовой МИИТа, недалеко, на улице Образцова.

Пришли на кухню, я поставил чайник, вытащил из шкафа водку – полбутылки. Галина Ивановна выпила четверть рюмки, и я тоже, а Миша вообще отказался. “Я, дети мои, человек старый и больной, – засмеялся он, – я уж что-нибудь одно: выпивать или делом заниматься. Да, Галина Иванна? – она тихо усмехнулась. – Так что я лучше чаю!” Хорошо, вот и чай готов. Я печенье достал, выложил из пачки в вазочку. Она взяла одно, положила себе на блюдце рядом с чашкой, стала вежливо отламывать по маленькому кусочку.

Я смотрел на неё. Тощая. Руки без маникюра. Тёмно-русые волосы в пучок. Непонятно, сколько лет: то ли двадцать, то ли тридцать. Вот и всё, больше ничего. Я пытался её запомнить – вглядывался в неё, а потом отводил глаза и старался “увидеть в уме” её лицо, – но это не получалось. Как странно! Я переводил взгляд на Мишу, потом смотрел на окно или на пол, делал легчайшее усилие – и вот он, Миша, перед моим умственным, так сказать, взором: в сером свитере, весёлый, с чёрными, тонкими, расчёсанными на пробор волосами. То же самое получалось с чашкой, с вазочкой печенья, со стопкой водки … А с ней – нет. Она ускользала из глаз, из памяти, и на третьей безуспешной попытке я даже испугался. Вдруг она какая-то ведьма? Призрак? Не отбрасывает тени? Нет, ерунда. Тень от её руки, которой она отламывала очередной кусочек печенья, чётко рисовалась на жёлтой столешнице. Стол у нас на кухне был без скатерти: деревенский стиль. Я подумал, что, наверное, очень волнуюсь, поэтому не могу сосредоточиться, не могу запомнить её лицо. Я выдохнул и усмехнулся.

— Радуешься и веселишься? – тут же отозвался Миша. – Молодец. Галина Иванна, хороший какой парень мой друг, а? Нравится тебе, а? Весёлый – это главное. Ведь это же главное, верно?

Она кивнула и что-то проговорила, вроде “ну да, ясное дело”.

— Как настроение, Галина Иванна? – продолжал Миша.

— Как всегда, – неопределённо сказала она.

— Галина Иванна, – сказал Миша. – Пойди в душ, сполоснись. А мы с хозяином пока приготовим, так сказать, подиум … Хозяин! – обратился он ко мне. – Покажи гостье, какое взять полотенце. Халатик у тебя есть? Дай халатик.

— Вот это, полосатое, – сказал я, открывая дверь ванной. – И вот этот халат.

Галина Иванна вернулась из ванной очень скоро. Вошла в комнату, кутаясь в большой красно-синий отцовский халат. Она была с распущенными волосами и босиком – и от этого казалась ещё меньше ростом. Особенно по сравнению с крупным Мишей.