Книга Семь способов засолки душ, страница 73 – Вера Богданова

Один раз во время драки погибла девушка, парень покончил с собой, еще одна сбросилась с высотки — то ли хотела показать свою неуязвимость, то ли не выдержала просто. Несколько раз послушники закапывали в лесу тела.

Ритуалы всегда были разными. Мне кажется, их вообще придумывали на ходу, не было системы. Иногда девушки резали руки, я видела такое, и мне было больно, как будто это я капала кровью на землю и траву, как будто я пела те песни, не понимала, которые из всех рук передо мной мои, свеча в моих руках или же я держу нож, люди вокруг меня или это призраки, и небо кружится воронкой, оттуда смотрят духи, что-то говорят, танцуют Надя, Айта, Лена.

Их было семь — семь мужчин, семь высших, важнейших наставников, лиц которых на ритуалах никто не видел, только голоса. Я знаю голоса троих из них. Ты знаешь больше, думаю, ты ездил с ними на охоту. Тогда, давно, они решали, кого наказывать, а кто сияет. Кого стоит выгнать из «приюта» и проклясть, а кому сказать: ты готова. Ты готова воссиять, езжай с нами, теперь ты посвященная, нужно особое таинство. Много особых таинств, для каждой свое.

Высшие наставники носили деревянные маски с узкими прорезями для глаз, выточенным, по-птичьи тонким носом и отверстием для рта. Три наставника всегда улыбались, трое — хмурились, а у одного не было рта, только глаза. Он не произносил ни звука, только смотрел. Отец говорил, что маски — их настоящие лица, что это — вместилища духов предков шамана.

Я помню ночной зимний лес, деревья, залитые светом стоп-сигналов, знак лыжной трассы. Машина чуть раскачивалась, когда багажник открыли, и что-то гулко стукнуло, ударившись. Помощники отца взяли кого-то под руки и потащили по тропинке. Ника, выходи, сказал спустя какое-то время отец, открыв дверь. Ему как будто нужен был свидетель. Я вылезла с заднего сиденья, пошла, не поднимая головы, считая следы босых ног на снегу.

Я помню семерых мужчин в масках. Они встретили нас в лесу. Горел костер, освещая подношения духам, скользил по черепу косули у корней сосны, а дальше за деревьями была лишь синяя тьма.

Отец вывел меня на свет и сказал, что я преемница и должна учиться. Чему — я так и не поняла, мне было холодно, домой хотелось, я не желала снова слышать крики, песни, что угодно. Наставники тоже были против, говорили, что мне здесь не место. Громче всех возмущался Китаев.

Ты боишься, спросил его отец с усмешкой. Ты что, нетверд духом? Тот, кто нетверд духом, нетверд и в остальных местах.

Я отошла в сторонку, туда, где на снегу сидела Лена — почему-то босая, в белом платье с кружевом. Она меня не узнала: на приветствие не ответила и в принципе меня не видела, только смотрела на огонь костра и улыбалась. Ей словно не было холодно, совсем. Один из наставников помог ей подняться, снять платье. Я помню ее, абсолютно голую, абсолютно белую, и эту белизну нарушала лишь татуировка на весь бок.

Лена взяла наставника под руку, и они вдвоем ушли в лес, мимо черепа косули, в неизмеримую, полную шорохов тьму.

Кстати, ты знал, что у тел, которые лежали в лесу зимой, кожа обесцвечивается и конечности немного усыхают? Голова, руки и ноги вымерзают первыми, а туловище может оставаться мягким долго. А вернешь их в тепло, как яблоко с мороза, и они тут же начинают гнить. Но это так, интересный факт.