Книга Измена. Развод. Смерть, страница 5 – Елена Казанцева

— Прости, Васька, но может ты ошиблась, — обращается ко мне Вера. Она со студенческим времен зовет меня не Василисой, а Васькой, и это имя так ко мне прикипело, что Васькой меня теперь кличут все.

— Вась, может действительно ты все выдумала? — вдруг спрашивает меня Ната.

И я достаю свой аргумент — папку с тестами.

Девчонки листают, Вера удивленно приподняла брови, а Ната …все делает как-то очень нервно. Она внимательно просматривает каждый тест и пересчитывает их.

— Четыре! Вот козёл! — выдает она. — Это ж надо! Четыре бабы значит у него!

— Почему четыре? Может, у какой-то бабы родилось два ребенка, мы же не знаем, — удивляюсь я.

— Нет, ты посмотри на него! — продолжает изрыгать ругательства Ната. — Вот ведь конь с яйцами, осеменитель хренов, неймется ему.

Даже Вера удивленно посмотрела на Натку.

— Нат, ты чего? Ваську успокоить надо, а ты ее еще больше заводишь, — Верка пытается угомонить подругу.

— Вот и верь после этого мужикам, — Натка наливает себе шампанское, потом смотрит на тонкий фужер. — Вась, а у тебя нет коньяка?

Я иду в кухню и шарю по полкам. Коньяка не завалялось, а потом вспоминаю о баре, что в кабинете у мужа.

Там действительно целый набор коллекционных коньяков. Перебираю бутылки, нюхаю пробки. Не люблю коньяки, от них пахнет клопами. Выбираю тот, запах которого мне больше всего понравился, и иду обратно, по дороге прихватив три бокала под напиток. Чувствую, что ночь у нас сегодня будет длинная, благо завтра выходной и подругам не надо спозаранку ехать на работу.

— Значит, твой благоверный решил исполнить мечту о наследнике? — Вера задумчиво чешет подбородок.

Натка хмыкает и отворачивается.

— Не могу поверить, что он пошёл налево, а как хорошо мне в уши заливал, — я смотрю на стоящий передо мной бокал с напитком и представляю лицо своего мужа, рука стискивает фигурную ножку. Бокал хрустит в моей руке, и ножка отлетает, разрезая мне руку.

— Ой, Вась, кровь, — визжит Ната, только Верка сразу находится, бежит на кухню к шкафчику, где хранится аптечка. Через полчаса моя рука перевязана.

— Ну, все, красавица, пьешь только из пластмассовой посуды, — и Вера ставит передо мной обычный стаканчик, с которым мы когда-то ходили в походы. — Для твоей нервной системы сейчас лучше помять пластмассу.

— Вер, вот объясни мне, почему он меня не отпустил? Ведь тринадцать лет назад я бы могла начать другую жизнь. Мужики вокруг меня еще крутились.

— Вась, ну сама подумай, любил, наверное.

— Тогда что сейчас? — и я закидываю в себя коньяк из стаканчика, морщусь и закусываю оливкой.

— А сейчас у вас кризис отношений, который вы запихнули внутрь себя, и внешне никак не проявляете, — спокойно вещает Вера.

— Кризис? Это у них то кризис? Да катаются, как сыр в масле, — зло обрывает Ната. — Он с жиру у тебя бесится, Вася. Надо было ему предложить что-то новое в постели, например, игрушки для секса.

— С ума сошла, он бы меня так далеко послал, а потом бы полгода мозг чайной ложкой выедал, — злюсь на Натку, легко ей говорить, с моим бы мужиком пожила.

— У вас, Вася, кризис сорокалетия. Ему наследника вдруг захотелось, а ты оказалась …

— А я оказалась домашней клушей, никому не нужной, отработанный материал, — горько говорю я.

— Вась, ну какой ты отработанный материал, — возмущается Вера. — Измени ему и роди ребеночка.