Книга Детектив для Золушки, страница 11 – Елена Казанцева

— Игорь, я тебе не изменяла, у меня и времени на это нет.

— Тогда откуда эти фото? У тебя, что сестра близнец есть?

— Нет, я одна у бабушки, единственная дочь у мамы.

— Тогда откуда эти фото, кто на них, если не ты?

— Но я не знаю этого молодого человека, я ни с кем не гуляла вот так…у меня даже в группе нет мальчиков.

— Значит так, Ника, либо ты мне сейчас выкладываешь как на духу, и я подумаю прощать тебя или нет, либо собираешь свои вещички и едешь обратно в свою деревню.

Игоря был в гневе, вены на лбу вздулись, лицо пошло красными пятнами, глаза метали молнии. Ника опешила, она впервые видела его таким, слова его обжигали душу, больно били, казалось, он не говорил, а хлестал ее словами по лицу.

— Игорь, у меня нет никого, я верна тебе, — только и смогла сказать Ника.

— Ну, значит, идешь ко мне домой и собираешь свое барахло, с чем из деревни приехала, и едешь жить к своему хахалю, я не собираюсь быть рогоносцем и содержать проститутку, — Игорь поднялся из кресла и указал ей на дверь. — И у меня ты тоже с сегодняшнего дня не работаешь, и запомни — в этом городе тебя никто не куда на работу не возьмет, даже уборщицей. Разве что на панель пойдешь. Пошла вон…

Вероника стояла бледная и растерянная, ничего не понимая из происходящего, последний крик «пошла вон» словно пробудил ее к действию. Она выбежала из кабинета, быстро накинула шубку, и под удивленный взгляд Оленьки, покинула приемную.

До дома она почти бежала, коса растрепалась, лицо стала красным от волнения и мороза. Она почти не плакала; не замечала удивленных взглядов прохожих, что смотрели ей вслед; не замечала стайки голубей, что вспорхнули прямо из-под ее ног; и уж тем более — бабушек, сидящих на скамеечках. Те смотрели на прохожих и сварливо говорили в след: Молодежь то нынче совсем не та, все бегут куда-то, задравши глаза…

На последнем дыхании она заскочила в подъезд, игнорируя лифт, быстро поднялась в квартиру, двери открывать ей не пришлось. Ее уже ждала Дарья — домработница Игоря Евгеньевича, толстая баба, с вечно подобострастной улыбкой, лживыми глазками бусинками на толстом лоснящемся лице.

— Игорь Евгеньевич звонил, просил вещи твои собрать, — лицо Дарьи просто сияло от счастья. — Ключи от квартиры и телефон просил выложить, как пришла сюда голодранкой, так ей же и уйдешь, — пропела она елейным, слащавым голоском. — Шубку тоже сыми, вона куртка твоя старая, ее и надевай. Не будем хозяйским добром разбрасываться.

Домработница давно пыталась подложить под хозяина свою племянницу, но та ни красотой, ни умом не блистала. И хотя Игорь Евгеньевич не обращал на ее племянницу внимания, Дарью радовал разлад между хозяином и его невестой, шансы пристроить племянницу увеличивались.

Чувство словно умерли, она ничего не ощущала ни злости, ни обиды, мир будто покрылся серой пленкой. Ника не стала спорить со злой бабой, забрала сумку с вещами, документы и старенький сотовый телефон и ушла. От прежней жизни на ее ногах остались только белые сапожки.

Она дошла до парка, села на скамейку, тут вся боль, что накопилась в этот час, прорвалась, как вода прорывает плотину, и Ника зарыдала. Она плакала горько, на взрыв, утирая слезы рукавом своей старенькой куртки, громка всхлипывая, сморкаясь в маленький бумажный платочек, что завалялся в кармане. Вспоминались горькие обидные слова, что в запале бросил ей Игорь. От этого становилось еще горше, казалась обида и боль затопили душу.