Книга Хулиган. Его принцесса, страница 258 – Эла Герс

Неужели развод родителей и недолговечные отношения матери так повлияли на него?

Вот причина его паршивого характера и неверия в любовь…

— Только не говори Орлову, — продолжил Рябинин. — Даже Черепу не говори. Я не хочу, чтобы Леха чувствовал себя виноватым. А Череп… Я не хочу, чтобы он стал по-другому ко мне относиться… Ты прав. То, что я сделал, было неправильно. Я не должен был этого делать.

— Тогда зачем ты мне рассказал? — спросил я в замешательстве. Может, мы и друзья, но не совсем уж близкие, чтобы вот так делиться сокровенными тайнами.

Рябинин криво улыбнулся.

— Потому что тебе на самом деле наплевать на меня. Тебя волнует только Орлов.

— Если бы мне было на тебя наплевать, я бы заставил тебя исчезнуть, как только ты начал лажать и доставлять Орлову неприятности, — ответил я. — Я забочусь о тебе, малыш, но это не значит, что ты меня не бесишь. Ты как непокорный, бесчувственный, вредный младший брат, которого у меня никогда не было.

Мои слова, похоже, смутили Рябинина, потому что он прочистил горло и отвел взгляд в сторону.

— А Череп? — спросил он.

Я откинулся на спинку стула и ухмыльнулся.

— Медлительный и глуповатый брат, которого у меня никогда не было?

Рябинин рассмеялся, но уже в следующую секунду скривился, схватившись за ребра.

— А Леха? Твоя родственная душа?

— Я сделаю для него всё что угодно. Я даже готов стать настоящим гомиком ради него.

— Ты только что проявил неуважение ко всем гомосексуалистам в мире.

— Но если серьезно — он мой брат от другой матери и другого отца.

Юмор угас и на смену ему в голосе Влада зазвучала грусть.

— Какой была его мать?

— Совсем не похожа на мою мать, — ответил я, ненадолго погрузившись в воспоминания. — Или на твою, если уж на то пошло. Она была доброй. Бескорыстной. Любила розы и наполняла ими свой дом и сад. Она была высокого мнения о своем муже и сыне, и это было взаимно. Они были идеальной семьей. Они были так счастливы, что мне хотелось, чтобы я действительно был его братом, а его родители — моими… нашими.

— Но потом всё пошло прахом.

Я сжал кулаки и процедил сквозь зубы:

— Да.

Мы встретились взглядами и раскаяние в глазах Влада причинило мне боль.

И тогда я решил всё ему рассказать.

Я рассказал ему об отце Леши и о том, почему он бросил жену и сына, поверив лжи о ее измене с его братом и лжи о том, что Леша на самом деле не был его сыном.

Я рассказал ему о матери Леши и о том, как она умерла, изнасилованная и избитая до смерти.

Я рассказал ему о Леше, о том, что он был свидетелем всего этого, о том, что впоследствии у него развилось посттравматическое стрессовое расстройство, и о том, что он так и не смог пережить смерть своей любимой матери.

И я рассказал ему о дяде Леши. Человеке, который разрушил их семью. Человеке, который еще больше разрушил Лешу, подвергнув его физическому насилию.

На каком-то этапе моего рассказа глаза Влада покраснели, а руки крепко сжали простыни. А когда я закончил рассказывать, он поднял руки и спрятал лицо в ладонях.

— Твою мать, — пробормотал он хриплым голосом. — Я облажался.

Я встал и, подойдя к кровати, сел на ее край и сжал плечо друга.

— Я все улажу, малыш. Просто отдыхай.

Влад убрал руки и уставился на меня совершенно другим взглядом.

— Я знаю, что ты это сделаешь. Ты всегда это делаешь, — тихо сказал он.