Книга Хулиган. Его принцесса, страница 237 – Эла Герс

— И Рябинин, этот сопляк… Он устроил такой шум в больнице, не желая там оставаться, что довел свою мать до слез, а отчима до ярости. Тот даже не позволил девочкам навестить своего брата.

— Ты закончил? — спросила я устало.

Данил помолчал несколько мгновений, а потом сказал:

— Да, закончил. Я позвоню тебе позже еще раз.

— Пожалуйста, не надо…

Но на линии уже послышались короткие гудки.

Я с шумом вдохнула через нос и сжала телефон так крепко, что, будь я достаточно сильной, могла бы раздавить его вдребезги.

С тех пор как я в ярости позвонила Громову, узнав, что он изменил мне, точнее так подумав, он взял за правило звонить мне по самым глупым поводам и рассказывать обо всем, что происходило в его жизни и жизни его друзей.

Однажды он даже позвонил мне, чтобы сказать, что разбил одну из своих любимых коллекционных фигурок. В другой раз он позвонил мне, чтобы спросить, какой учебник для второкурсников самый тяжелый, чтобы он мог им проломить череп своего друга Черепа. Впрочем, я тогда даже посмеялась.

Потом он часто звонил, чтобы рассказать мне о состоянии Рябинина, о “Логове” и о том, как они все переживали, что Влад не выживет, когда увидели, как сильно он был избит.

Сначала, чтобы противостоять Громову и его бесчисленным звонкам, я снова заблокировала его номер. Но потом он стал звонить с другого номера, потом с еще одного, а когда у него закончились номера, этот придурок позвонил Ульяне, притворившись Эдиком, представителем первого курса, которому якобы нужно было срочно поговорить со мной. И я догадывалась, что следующим его шагом будет сближение со мной в живую, а не посредством звонков.

А я не хотела сталкиваться с ним.

Не хотела видеть его.

Не хотела дышать его воздухом.

Это было бы слишком сложно и больно для моего сердца.

Поэтому с тяжелым вздохом поражения я разблокировала его номер и просто стала отвечать на его звонки, сохраняя между нами то немногое расстояние, позволяющее мне оставаться целой.

Обычно наши разговоры длились не дольше пяти минут, и хотяменя бесило, что я все еще не могла от него отделаться, какая-то часть меня все еще была рада, что у нас была эта связь.

Очень маленькая часть, которую я пыталась заглушить и искоренить.

Громкий шум в спальне вывел меня из размышлений и заставил вернуться к девочкам. И какую картину я застала, вернувшись — Ульяна лежала на кровати и смеялась так сильно, что почти плакала, а Ксюша стояла рядом, сжав руки в кулаки. Она стояла спиной ко мне, а потому я слабо понимала, что случилось между ними двумя за мое недолгое отсутствие.

— Что здесь происходит? — требовательно спросила я.

Ксюша вздрогнула всем телом.

Затем она медленно повернулась ко мне.

И у меня отвисла челюсть, когда я увидела ее лицо.

За то недолгое время, что меня не было, Ульяна успела с толком поиздеваться над Ксюшей.

Такого вызывающего макияжа я еще в жизни не видела — черные тени с блестящими стрелками, тянущимися до самых висков, красная помада, сильно вышедшая за контур губ, темные графичные брови, нелепо смотрящиеся со светлым оттенком кожи и волос Ксюши. И весь этот боевой раскрас был сделан умышленно. Ни за что в жизни я бы не поверила, что Ульяна сделала это нечаянно.

Из меня вырвался непрошенный смех и мне пришлось прислониться к двери, чтобы не упасть. А хмурое лицо Соколовой вызвало еще более бурную реакцию с моей стороны и неконтролируемый смех в придачу.