Книга Твой выбор, детка, страница 2 – Александра Ветрова

— Думаю, он будет вежливым, — ответила я осторожно. — А вежливость — это тот же доброта, только в деловом костюме.

Мира склонила голову, обдумывая этот сложный тезис. Потом кивнула, удовлетворённая.

Бабушка, моя мать, ждала внизу с пакетом печенья и невысказанным упрёком в глазах. Она не одобряла, что я выхожу на работу полный день. Кто будет забирать Миру из сада? Кто поведёт её на логопеда? А вечером? А если заболеет?

Я оставила ей список — на трёх страницах. Всё, что она должна знать. Какие лекарства, какой режим, какая сказка на ночь («Репку» нельзя — боится, когда дедка плачет).

— Ты уверена? — спросила мать, глядя на мою чёрную юбку-карандаш и шёлковую блузу цвета старого шампанского. — Выглядит дорого. Это новые?

— Нет, мам. Это с прошлой жизни.

Она не стала спрашивать. Она вообще перестала спрашивать про прошлую жизнь в тот день, когда я приехала к ней с одним чемоданом, нулём на счетах и положительным тестом на беременность. Мы пили чай с бергамотом, и она молча смотрела на моё лицо, а потом сказала только: «Дверь открыта, ложись на диван». Мы никогда не были нежны друг с другом. Но она не выгнала. И за это я молча кланялась ей каждый день, даже в те, когда она говорила, что я «растеряла всё, что у меня было, из-за гордости».

Я не стала спорить. Не с матерью. И не с собой.

Потому что то, что у меня было с Сашей Романовым, никакой гордостью не пахло. Это пахло удушьем. Это пахло так, будто ты стоишь на балконе и смотришь на город, а он смотрит на телефон, даже не заметив, что ты ушла.

В метро я поправила макияж в маленьком зеркальце. Тени — нейтральные, помада — чуть темнее губ. Лицо женщины, которая хочет, чтобы её воспринимали серьёзно. Никаких стрелок. Никакого намёка на кокетство.

Я ехала на Покровку, сжимая в руках папку с копиями дипломов, сертификатов и благодарственных писем с прошлого места — того, где меня ценили. До Саши. До того, как я стала чьей-то невидимой тенью.

Бизнес-центр «Покровский» встретил меня кондиционированным воздухом, пахнущим деньгами, и охранником в строгой форме, который спросил паспорт, даже не глядя на меня. На ресепшене меня подняли на восьмой этаж, где пахло кофе «Лавацца» и типографской краской.

— Вы к Романову? — спросила секретарша с идеальным маникюром цвета «увядшая роза». Она скользнула по мне взглядом — от лёгких туфель до волос, уложенных в низкий пучок. — В кабинет четырнадцать. Вас проводить?

— Нет, спасибо.

В кабинет четырнадцать. Романов. Фамилия ударила мне в затылок за секунду до того, как я увидела табличку.

Матовое стекло. Чёрные буквы. «Генеральный директор — Александр Романов».

Нет.

Нет-нет-нет.

Мои ноги приросли к полу. Я смотрела на эту табличку, и мир вокруг рассыпался на отдельные звуки: щелчок кулера, женский смех из кабинета напротив, шум лифта, который только что привёз меня сюда — в самое сердце моей прошлой жизни.

Рука тряслась. Папка выскользнула, копии дипломов веером разлетелись по полу.

— Вам помочь? — спросила секретарша, уже с лёгкой брезгливостью.

— Нет, — сказала я слишком громко. — Всё в порядке.

Я собрала документы. Встала. Поправила блузу. Глубокий вдох. Ещё один.

И постучала в дверь.

— Войдите, — сказал голос из-за двери.

Голос, который я слышала во сне три года, семь месяцев и двенадцать ночей. Голос, который однажды сказал мне: «Ты слишком много думаешь, детка. Просто будь».