Книга Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма, страница 93 – Виктор Громов

Ланской нервно посмотрел на дверь, словно ожидал, что Редников может вернуться даже сейчас.

— «К» — Константин.

Это Марина предполагала.

— А семнадцать?

Секретарь тяжело выдохнул.

— Год, с которого они считают сеть.

— Какой год? — спросил Дмитрий.

— Внутренний. Семнадцатый год общества. У них своя нумерация в старых книгах. Отсчёт начинается с учреждения благотворительного фонда Редникова.

Марина нахмурилась.

— Благотворительного фонда?

— Общества помощи семьям железнодорожных служащих.

Она слышала о нём. Кажется, ещё Николай вскользь упоминал благотворительные дела отца. В газетах имя Константина Павловича появлялось именно рядом с пожертвованиями, строительством приютов, выплатами семьям погибших на железной дороге, помощью вдовам и детям. Совершенно безупречная общественная репутация. Ланской продолжил:

— В старых внутренних книгах первый год общества обозначался как единица. Потом второй. Третий. Семнадцать — год, когда благотворительная сеть впервые стала использоваться для передачи закрытых поручений.

Она перевела взгляд на Дмитрия. Вот как: не номер комнаты и не случайное число, а внутренняя дата рождения другой системы, существовавшей внутри законной организации.

— Получается, К-17 — не человек, — сказала она. — Это подпись системы.

— Нет, — прошептал Ланской. — Это подпись самого Редникова, когда он отдаёт распоряжение через людей общества.

Дмитрий нахмурился.

— Вы видели такие документы раньше?

— Несколько раз. Не понимал значения. Думал, внутреннее обозначение фонда.

— А сегодня?

— Сегодня он увидел, что я читаю старую ведомость.

— И?

— Спросил, что именно успел понять.

Ланской снова отвёл взгляд.

— Я соврал. Сказал, что ничего.

— Он поверил?

— Нет.

Ответ прозвучал почти с горькой усмешкой.

— Константин Павлович редко верит тому, что ему удобно.

Марина невольно вспомнила первое впечатление от Редникова. Умный. Уравновешенный. Не давящий. Он действительно не был человеком, которому можно было солгать небрежно.

— Кто вас связал? — спросила она.

— Двое мужчин из охраны общества.

— Вы их знаете?

— В лицо. Имена — нет.

— Редников оставался?

Ланской не спешил отвечать, и эта задержка заставила Марину слушать внимательнее.

— Недолго.

— Что сделал с документами?

— Забрал часть.

— Какие именно?

— Старые регистрационные листы и книгу технических поручений.

Дмитрий быстро спросил:

— Оригиналы?

— Да.

В комнате стало тихо. Победа, только что показавшаяся близкой, снова отодвигается. У них было имя. Был свидетель. Была логическая цепочка. Но всё это пока оставалось именно цепочкой. Ланской мог отказаться от слов. Жаров мог утверждать, что ошибся. Любой защитник Редникова легко спросит: где документ, где подпись, где прямой приказ, где неопровержимая связь между государственным деятелем и десятками тайных сообщений? Одной репутации преступника не разрушить. Тем более такой репутации.

— Нам нужно вывезти Ланского, — сказал Дмитрий Белову. — Тихо. Никому в здании не сообщать, что нашли.

— Куда?

Арсеньев задумался.

— Не в отделение.

Если информатор преступников действительно проник даже среди жандармов, обычная служебная процедура могла превратить свидетеля в ещё одного Корнеева.

— К моим людям на западном посту, — решил Дмитрий. — Только ты и Семёнов. Не записывайте настоящее имя. Для всех остальных — задержанный по отдельному поручению.