Книга Сделай мне красиво!, страница 3 – Дина Зарубина

Тетка слуг не держала, сама все справляла, пока она одна в доме, никто не жрет в три горла и не пачкает ни полы, ни скатерти. А я так и моталась не у дел. Стыдно было – не передать! За любую работу бралась, да все портила. Дармоедка и неумеха. Не на такое тетка рассчитывала, меня из приюта забирая. Соседи пороть советовали, да дядька их усовестил, что там бить, сказал, она с одного тычка помрет. Кара небесная, повод о смирении вспомнить, терпении и милосердии.

Но постепенно все стало налаживаться. Когда я не слушала, что мне скатерть в тазу шепчет, то и пятна отстирать удавалось, и метла слушалась. Она вообще покладистая была, сговорчивая. Добрая метла.

На рынок тоже ходить научилась. Вот иду за сыром, надо имя лавочника Михеля твердить, глаза в землю, а он уж меня сам увидит, ничего не спрашивая, кинет головку сыра в корзинку. Другие продавцы тоже, только корзинку протягивай. Знают меня на рынке, заблудиться не дадут. Иной раз и пирожок с яблоком сунут или леденец на палочке красный, сладкий.

В лавку мне тетка заходить запретила сразу, товар редкий, дорогой, не дай бог, грязными лапами дотронусь или порву чего! Но любопытно было – словами не передать! Проскользнула как-то за покупательницей дородной, да и зашла в лавку с парадного входа. Там такая корма, что таких, как я, троих можно в рядок поставить, не тесно будет.

Покупательница рассчиталась, да и вышла, а я осталась, рот разинув. Красота же! Кружево узорное, ленты яркие, вышивка такая, что глаза слепит. Тетка руки в боки уставила и уж воздуха набрала в грудь необъятную. Да я пискнуть успела:

— Тетя, вот ту рубашку надо наперед повесить, а эти панталончики перед окном…

Что им скучно, я не стала говорить, и так все кругом дурочкой считают. Панталончики любопытные, им охота было на улицу поглядеть, а сорочка от тоски тускнеть стала в темном углу.

Минутку тетка размышляла. А потом вдруг кивнула.

— Розовую рубашку три месяца уже продать не могу, дорогая слишком, – буркнула она. – Куда ее?

Ох, и ворчала тетка, ох, и ругалась! Длинной палкой с рогулькой по-новому товар развешивая. Мне прикасаться запретила. Так что стояла я посреди лавки, спрятав руки под передник, только указывала, что куда надобно повесить и положить.

— Не пойдет торговля, я тебя, Лотти, выпорю, как козу драную, – пообещала тетка, с лесенки спускаясь и пот утирая.

— Пойдет, тетечка, непременно пойдет! Разве вы сами не видите?

В лавке ровно светлее стало и просторнее. Будто и окно пошире стало и стены заново побелили.

В лавку заглянула любопытная соседка, булочница Марта. Булки все продала с лотка и мимо шла. Дверь в лавку открыта, отчего не заглянуть?

— Батюшки, Мирей, как у тебя красиво стало! Теренс новый товар привез?

— Привез, – кивнула тетка с достоинством. И мне кулак показала, чтоб молчала.

— Ах, какая сорочка! – в розовую так глазами и впилась.

— То баронам впору, Марта, шитье шелковое, не заглядывайся понапрасну!

Повздыхала Марта, полюбовалась, да ушла.

— Тетя, сорочка к Марте хотела…

— Что? – Тетка аж взвилась, а я сжалась вся. – Повтори!

— Тетечка, сорочка Марте к лицу была бы! – пропищала испуганно.

А тетка будто сдулась вся, нахмурилась.

— Вот значит, какой у тебя дар, Лотта.

— Дар? – я шарахнулась так, что об прилавок бедром стукнулась, аж слезы брызнули. Только недавно ведьму сожгли на Сыромятной площади. Не надо мне никакого дара! Тетка меня за руку схватила, протащила за прилавок, в кладовку, в угол меня загнала и нависла сверху, тяжко дыша.