Книга Сделай мне красиво!, страница 15 – Дина Зарубина

Я радостно кивнула. Справлюсь! Секретарем оказаться – это же мечта! И в курсе всех дел, и полезной начальству быть, и стать незаменимой. А как освоюсь, пойму местные реалии, буду думать, что дальше делать. До старости тут точно не останусь. Но сейчас бежать из монастыря никакого смысла нет: я ни денег местных в глаза не видела, ни как страна называется, кто в ней правит, не знаю. У меня экологический тур в страну натуральных тканей и чистого воздуха. Учебно-образовательный, по вживанию в средневековый быт! Мечта ролевика! Никаких подделок!

Радовалась я до тех пор, пока мы не вошли в сумрачный зал с кроватями.

Я быстро пересчитала их. Это что за пионерлагерь? Я только там такое в детстве видела, ряд кроватей по одну сторону и ряд кроватей по другую. Сейчас даже в детских домах спаленки по три-четыре человека делают, как в домах отдыха. Одна радость, что кровати со столбиками и занавесками. Хоть какое-то уединение. И тумбочка к каждой кровати придвинута, не одна на двоих.

— Твоя кровать, – указала мне мамаша Нисимина на угловую. Я ей коровник припомню! Но потом. – Сейчас иди к матери Катерине, кастелянше, пусть переоденет тебя и постельное выдаст. Попрошу кого-нибудь из сестер проводить тебя в мыльню, – она выразительно сморщилась.

Посмотрела бы я на тебя, если бы почти сутки ты ехала на лошади без седла! Лошади воняют, вообще-то! У самой глаза резало, и помыться я мечтала еще вчера.

— А сколько тут всего монашек?

— Монахинь! – строго поправила экономка. – Четыре десятка монахинь, да послушниц пятнадцать, есть пансионерки, благородные ниры, от двенадцати до шестнадцати-семнадцати лет.

А, ну да, еще один источник дохода – пансион! Образование дорогое, не каждый барон может учителей нанять в нужном количестве. Чтение, письмо, арифметика, риторика, логика, география, история, закон божий, само собой, языки и домоводство. Если бы позволили на занятиях присутствовать! Или подслушивать! Мне очень надо!

Толстая и равнодушная кастелянша выдала мне стопку постельного белья, две черные рясы и белый головной платок.

— Свое снимай сюда, в корзинку клади, – указала она на большую плоскую корзинку. – Выстираем, выгладим, вдруг кому да пригодится из паломниц.

В помещение с полками заглянула послушница. Я уже догадалась, что монахини ходят в сером, а послушницы в черном, с белыми платками.

— Матушка Невисим приказала отвести новенькую в мыльню, – постным голосом сказала она, держа руки в рукавах. Однако в глазах плясали веселые бесенята.

— Нисимина, дурында, – беззлобно отозвалась мать Катерина.

— Я так и сказала, матушка. Идем же!

Я угадала, в коридоре послушница тихонько рассмеялась. Кажется, прозвище грозной матери-экономки было тайной радостью здешних обитательниц.

— Я сестра Ольза.

— Лотта, – представилась я. Пока не сестра, просто Лотта.

Ольза забросала меня вопросами, пока мы шли в мыльню. Очень им скучно живется, вот и любопытствует, все-таки новое лицо. Отвечала я охотно. В основном, красочно живописала про разбойников, это я хотя бы частично видела сама. А вот про жизнь Лотты очень дозированно. Впрочем, там и особых секретов не было. Привез дядька, потому что женихов нет, никто не возьмет сироту-бесприданницу, да еще и придурковатую.

— Меня тоже дурочкой кличут, – махнула рукой Ольза. – Я все вечно забываю.