Книга Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса, страница 63 – Марина Орлова

— Сука! — выругалась я, начиная понимать, что причина того, что битый час плутаю, не мои травмы, а менс.

Этого следовало ожидать, учитывая, что я имею дело с сильным ментальным магом, но все же человеком, который не имеет очевидного физического превосходства, как нелюди.

То, что он решит воспользоваться своим даром и вымотать свою жертву до изнеможения, прежде, чем встретиться с ней лицом к лицу — следовало ожидать. Следовало. Так чему я сейчас удивляюсь?

Осталось только выяснить, в какой именно момент он проник в мое сознание?

Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. А имеет то, что менс где-то поблизости. Эти маги могут управлять разумом жертвы с расстояния до одной мили. И, как знать, не устал ли он выжидать? Быть может, он уже подкрадывается сзади, чтобы нанести мне удар?

Ударила себя по лицу, сдержанно, но рвано выдохнула, а затем перехватила нож в руке удобнее. Кровь на рукояти и коже уже подсохла, потому неприятно натягивала кожу, отчего та чесалась и, будто скрипела. Проморгалась, а затем осмотрелась внимательнее, прикинула примерный курс, куда следует идти, и, собственно, пошла, периодически хлестая себя по щекам, чтобы прояснить ориентиры.

В этот раз мне потребовалось всего пятнадцать минут на то, чтобы выйти из чащи и, наконец, увидеть Древо. Оно было не дальше, чем в десяти минутах от меня. Вновь осмотрелась, понимая, что вороны ведут себя спокойно, изредка недовольно каркая и взмахивая крыльями непосредственно над моей головой, из-за того, что потревожила их покой.

В какой-то момент я ощутила запах костра, а так же почти явственно ощутила тепло огня. Оно манило, звало, приглашая обогреть и пожалеть измученное и замершее тело. И, даже понимая, что это может быть очередная манипуляция менса, я не смогла противостоять этому зову, ускоряя шаг, как мотылек, летя, вероятно, навстречу свой погибели.

За очередным деревом я увидела дрожащий свет, услышала треск горящего хвороста и заметила искры, которые в причудливом танце поднимались в воздух, чтобы так же быстро сгореть и затеряться в дыму.

Зов стал еще более выраженным. Не видя дороги, даже не обращая внимания на взор, вновь затуманенный неверной локацией, я почти бежала, ведомая всего лишь теплом и запахом костра, словно меня тянуло невидимой нитью.

И когда до заветного кострища оставалось совсем чуть-чуть, я ощутила очередной удар по голове чего-то тяжелого, моментально отправившего меня в темноту.

* * *

Сознание возвращалось лениво и нехотя. Тело категорически отказывалось подчиняться и протестовало даже против того, чтобы приоткрыть веки. Тело молило о покое и отдыхе. Оно хотело тепла, уюта и добрых, ласковых прикосновений, как бывало каждый раз, когда я болела в детстве и за мной, вопреки своему статусу и воспитанию, ухаживала сама мама, даря ласковые поцелуи и прикладывая к пылающему лбу свои прохладные ладони. У мамы, в отличие от папы, руки всегда были прохладными, и, несмотря на то, что я не любила подобных касаний от других, даже самых близких друзей, мамины были самыми родными и любимыми. Они приносили облегчение, ласку и покой.

Вот и теперь мое сознание все еще пребывает в наивных фантазиях, что я нахожусь в своей постели, в доме родителй, и просто-напросто болею. Оно ждет, когда же придет моя мама, проверит мой лоб прикосновением, которое слегка остудит огненную кожу. Оно ждет, что она посетует на то, что я отказываюсь идти на поправку, а затем с нескрываемой любовью и заботой оставит поцелуй на взмокшем виске, не боясь, что может заразиться. И обязательно, обязательно скажет, что я пойду на поправку, потому что истинные леди не болеют, а дочери графа и вовсе не положено. И добавит чуть тише: потому что они с отцом не представляют жизни без меня.