Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 52 – Рина Мадьяр

Пробую снова. И снова. Пот заливает спину, в висках стучит от напряжения. Учусь разделять своё восприятие, отфильтровывать чужое воздействие, оставаясь в гармонии с камнем. Кто бы мог подумать, что я вообще когда-то буду заниматься подобным!

И наконец, на очередной попытке, что-то щёлкает. Чужое вмешательство кажется мне острым и колючим шипом, но я не сопротивляюсь. Позволяю ему быть, а сама, словно ветер, ухожу глубже, в самую сердцевину сланцевика, в его древнюю, непоколебимую память о давлении и покое. Обвиваюсь вокруг этого ядра и нахожу там защиты.

Камень под моей ладонью остаётся ровным, спокойным. Хаггар прекращает воздействие.

— Хорошо. Очень хорошо, Ард. Освоили за день то, чему некоторые учатся десять лет. Но это всё равно основа. Теперь вам нужно научиться делать это быстро, на лету. Чтобы никакая остаточная магия не застала вас врасплох. Урок окончен. Завтра продолжим.

Элис, Варрад и пропавшая стража всё никак не выходят у меня из головы.

Мысли отказываются складываться в логические цепочки, зато чувства накатывают с пугающей ясностью. Это гложущее ощущение слежки. Глухая злость на ту сладкую, притворную жалость в голосе Элис. И холодок от понимания, что взрыв был лишь первым актом какого-то чужого спектакля.

Ночью в комнате на меня давит тишина. Я стираю с рук запах камня и пыли, но не могу стряхнуть с себя это напряжение, ведь оно будто впиталось в кожу, въелось в каждую частичку меня.

Когда я гашу свет и ложусь перед глазами вновь встаёт лицо Элис с её ядовитой, довольной улыбкой. Я сжимаю кулаки под одеялом, и по телу разливается жар чистой, нерастраченной ярости от её поступка.

А потом вдруг в памяти всплывают полные, яркие воспоминания тела в тесноте потайной комнаты. Шершавый камень стен, впивающийся в ладони. И его твёрдое тело, вставшее между мной и миром. Я снова чувствую, как он прижал меня к стене, удерживая абсолютной, неоспоримой уверенностью. Чувствую его дыхание на своей шее. Чувствую, как жар, исходивший от него, проникает сквозь одежду и согревает леденящий страх, растворяя дрожь в моих конечностях.

Я ворочаюсь на жёсткой кровати, и щёки горят. Стыдно. Неловко. Но тело помнит то, что разум пытается забыть: напряжение каждой мышцы его мощного торса, силу, с которой он держал, не причиняя боли.

Сон накатывает внезапно, стирая границы.

Мне снова тесно и душно. Давит невидимый груз, приковывая к постели. Я не могу двинуться, не могу вдохнуть полной грудью.

Его руки или только сонная грёза о них вновь держат мои запястья, и кожа под ними кажется обожжённой. Его вес придавливает бёдра, вытесняя воздух. Я задыхаюсь от этой всепоглощающей, неумолимой близости.

— Они играют в свои мелкие игры, — звучит голос прямо в сознании. — Они и не подозревают, что ты уже принадлежишь мне.

Призрак склоняется ниже, и его губы касаются того места на шее, где яростно стучит пульс.

Я просыпаюсь от собственного хриплого всхлипа, вырывающегося из пересохшего горла. Вскочив на кровати, дрожу мелкой дрожью. Комната холодна и пуста. Пальцы сами тянутся к шее, нащупывая несуществующие следы.

Я спускаюсь с кровати, подхожу к умывальнику и с силой плескаю в лицо ледяную воду. Она стекает по шее, но не может смыть смесь стыда, ярости и возбуждения. Ярость берёт верх.