Книга Мой муж меня не заказывал, страница 94 – Лизирин

Карета начала замедляться. Огни дома появились за окнами.

— Завтра, — сказал он, не отводя взгляда, — ты расскажешь мне всё с самого начала. Где нашла пуговицу. В какой момент. Что именно заметила. И всё, что пришло тебе в голову после.

Я склонила голову.

— А ты мне?

Он на секунду замолчал.

— Что именно?

— Всё, — сказала я спокойно. — Всё, что ты знаешь о людях при дворе, у которых могут быть такие вещи. Всё, что ты не сказал сразу. И всё, что касается сегодняшнего приёма, потому что я очень не люблю быть последней в комнате, кто понимает, что происходит.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Как будто решал, насколько далеко готов меня впустить. И, возможно, впервые за всё время не находил простого ответа.

— Хорошо, — сказал он наконец.

Я едва заметно улыбнулась.

— Надо же. Ты умеешь соглашаться.

— Не привыкай.

— Поздно.

Карета остановилась.

Но мы не двинулись сразу. Ни он. Ни я.

И в этой неподвижности было что-то гораздо более интимное, чем любой разговор за весь вечер: не прикосновение, не признание, не смягчение, а осознание того, что мы уже не по разные стороны.

Мы всё ещё спорили. Всё ещё бесили друг друга. Всё ещё не уступали ни в тоне, ни в словах.

Но линия между нами уже сместилась. И назад, кажется, больше дороги не было.

Глава 25

Замок встретил их той редкой ночной тишиной, которая бывает только в больших старых зданиях, переживших слишком много человеческих драм, чтобы реагировать на каждую новую слишком заметно. Не мёртвой, не пустой, а глубокой, как тёмная вода: в ней слышался далёкий скрип где-то наверху, мягкий шорох шагов слуги в боковом коридоре, приглушённое потрескивание огня в каминной нише и дыхание самого дома, который, кажется, знал, что его хозяева возвращаются не в том настроении, чтобы их встречали светом, шумом или чрезмерной заботой.

После дворца это ощущалось почти неприлично уютно.

Слишком спокойно. Слишком по-домашнему.

И, как всегда бывает с вещами, к которым не готов, от этого становилось не легче, а страннее.

Переступив порог, я почти физически почувствовала, как тело наконец начинает вспоминать усталость. До этого весь вечер держали напряжение, злость, чужие взгляды, неуместные узнавания, необходимость улыбаться и одновременно не дать никому слишком многого. Теперь же, когда ни один лакей не объявлял имён, ни один придворный не следил за выражением её лица, а музыка осталась где-то далеко, за стенами, усталость пришла сразу, не спрашивая разрешения, и легла на плечи мягким, тяжёлым плащом.

Я медленно стянула перчатки, бросила их на край консоли и только тогда позволила себе длинно выдохнуть.

Ну что, раздалось у меня в голове с той ленивой, почти мурлыкающей ехидцей, которую Морр особенно любил использовать, когда чувствовал, что момент удачный. Как там прошло великое покорение высшего света? Ты довела до внутреннего распада только мужа или прихватила ещё кого-нибудь по дороге?

Я не выдержала и всё-таки улыбнулась.

Настояще. Не светски. Не вежливо.

Я тебя даже отсюда ненавижу за тон, мысленно ответила я.

Морр появился из тени так плавно, будто материализовался из самой темноты коридора по праву существа, которое считает весь этот дом если не своим, то, во всяком случае, заслуживающим его постоянного присутствия. Он неспешно подошёл, потёрся о край моей юбки, поднял голову и посмотрел на меня тем пристальным, почти человеческим взглядом, в котором одновременно жили ленивое превосходство, любопытство и что-то ещё, что он всё время прятал за привычной язвительностью.