Книга Мой муж меня не заказывал, страница 22 – Лизирин

Он чуть склонил голову.

— Драма, как мне казалось, всегда была вашей сильной стороной.

— Видимо, вчера я ударилась именно о неё.

На это он не ответил сразу.

Сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь у стола, где стояла ваза. Взял одну ветку шиповника двумя пальцами, почти не касаясь шипов, и на секунду задержал взгляд на тонких бледно-розовых цветках.

— Любопытный выбор.

— Они хотя бы не притворяются безобидными.

— Вы теперь цените честность?

— А вы спрашиваете разрешения, прежде чем войти в спальню?

На этот раз в его глазах мелькнуло что-то живое.

Не улыбка. Даже не тень её.

Скорее очень краткое, очень сдержанное признание того, что его собеседник хотя бы не скучен.

Он отпустил ветку.

— Я пришёл не затем, чтобы обсуждать цветы.

— Какая жалость. А я уже почти почувствовала между нами новый уровень доверия.

Дион наконец посмотрел мне прямо в лицо.

— Вы действительно решили, что я поверю в это внезапное превращение?

Вот оно.

Хорошо.

Значит, не будем делать вид, будто он зашёл просто проверить шторы.

Я облокотилась на спинку кресла, не садясь, и кивнула.

— В какое именно?

— В то, что вчерашний удар головой вдруг сделал из вас другого человека.

Ах вот оно что. Ну здравствуй, официальный допрос с элементами семейного разочарования.

— А вы уверены, что знаете, каким человеком я была? — спросила я спокойно.

— К сожалению, да.

— Смелое заявление.

— Основанное на фактах.

Я выпрямилась.

— И какие же факты вас так вдохновили?

Дион посмотрел на меня с тем самым холодным терпением, которое бывает у людей, давно привыкших иметь дело с глупостью, интригами и чужими истериками, но всё ещё не научившихся получать от этого удовольствие.

— Вы добивались внимания любыми доступными способами. Не принимали отказов. Не различали упрямство и унижение. Не умели остановиться, когда стоило. И, как показал наш брак, были готовы перейти границу, если это приближало вас к желаемому.

Он говорил спокойно.

Без ярости.

Без злости.

И именно от этого слова били куда точнее. Не потому, что были громкими, а потому, что были давно продуманы.

Я выдержала паузу.

— Стало быть, в вашей голове всё очень стройно, — сказала я. — Я вела себя как навязчивая катастрофа, потом ударилась о пол, проснулась и решила: а не попробовать ли мне новый образ? Менее жалкий, более загадочный. Чтобы вы, поражённый переменой, вдруг однажды сами ко мне подошли. Так?

Он не отвёл взгляда.

— Это выглядит вероятнее, чем все остальные варианты.

Я невольно усмехнулась.

Не зло. Не устало. Почти искренне.

— Вы действительно считаете, что всё это делается ради вас?

Тишина стала ощутимой.

Дион чуть сузил глаза.

Вот.

Попала.

Не потому, что он обиделся. Нет. Дион де Кассель, подозреваю, в принципе не тратил время на такие мелкие, простые чувства. Но потому, что в этой фразе было то, чего он, кажется, не ожидал.

Отсутствие игры.

Отсутствие мольбы.

Отсутствие скрытого «ну посмотри на меня».

Простое, ровное, почти удивлённое непонимание.

— Признаться, — продолжила я, — в последние два дня я слишком занята тем, чтобы не сойти с ума от вашего дома, вашей репутации, ваших людей и крайне бодрой попытки моего тела умереть, чтобы выстраивать многоходовки ради мужского внимания. Особенно вашего.

— Моего особенно? — переспросил он.