Книга Мой муж меня не заказывал, страница 2 – Лизирин

Чёрные, дорогие, идеально вычищенные. Без пыли, без царапин, без намёка на человеческую жизнь. Потом взгляд пополз выше и обнаружил длинные ноги, тёмные брюки, серый камзол с узкой серебряной отделкой, перчатки в одной руке и фигуру мужчины, стоявшего так неподвижно, будто его не родили, а вырезали из какой-то особенно мрачной, но очень красивой породы камня.

А потом я дошла до лица.

И, несмотря на раскалывающуюся голову, мысленно признала: ладно, мироздание не соврало. Мужик действительно был красивый.

Не в нежном, сладком смысле, от которого хочется закатывать глаза и писать стихи в блокнот, а в том неудобном, опасном, от которого у нормальных женщин начинаются плохие решения. У него были правильные, почти слишком точные черты лица, как будто природа сначала долго тренировалась, а потом решила выпендриться.

Высокие скулы, прямой нос, жёсткая линия рта, чуть резкий подбородок. Волосы тёмные, почти чёрные, небрежно убранные назад, открывали лоб и делали его взгляд ещё более неприятно ясным. А глаза…

Глаза у него были светлые.

Не синие, не серые, а какой-то холодный, выцветший стальной оттенок, от которого становилось неуютно, словно тебя не просто видят, а уже разобрали на детали, оценили, отбраковали и теперь думают, что с тобой делать дальше.

Красивый? Да.

Приятный? Боже упаси.

Он смотрел на меня сверху вниз без малейшего намёка на облегчение.

Скорее так смотрят на проблему, которая почему-то снова выжила. Я попыталась пошевелиться, и мир немедленно качнулся вбок.

— Лежать, — сухо сказал он.

Это было произнесено не громко, не грубо, но с такой привычной уверенностью, будто он говорил это не мне, а самой реальности, и она обычно соглашалась.

— С удовольствием, — прохрипела я и сама удивилась своему голосу.

Он был не мой.

Мягче. Ниже. Чище. И хрип в нём звучал даже как-то… благородно. Даже страдать тут, видимо, следовало с аристократизмом.

Мужчина слегка прищурился. А я замерла, потому что до меня наконец дошло самое главное.

Руки.

Мои руки лежали на каменном полу передо мной, тонкие, белые, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, ухоженными до состояния «эта женщина никогда в жизни не мыла за собой кружку». На правой кисти сверкнул тонкий браслет. На безымянном пальце — кольцо с прозрачным камнем, внутри которого словно плавал холодный свет.

Это были не мои руки.

Я подняла одну ладонь к лицу, тупо уставилась на неё несколько секунд, а потом спросила, очень тихо и очень честно:

— Это что за чертовщина?

— Госпожа… — снова послышался женский голос, уже ближе.

Слева от меня на колени опустилась девушка. И вот её я увидела уже как следует.

Невысокая, хрупкая, лет двадцати, может чуть меньше. Светло-русые волосы были заплетены в толстую косу и уложены вокруг головы, но несколько прядей выбились и прилипли к вискам. Лицо открытое, с чуть вздёрнутым носом, внимательными серо-зелёными глазами и губами, которые явно умели быть упрямыми. На ней было простое тёмное платье служанки с белым воротничком и передником, но сидело оно так аккуратно, будто девушка даже в спешке не позволяла себе выглядеть растрёпанной.

Она смотрела на меня встревоженно, и тревога эта была не пустая, а деятельная. То есть не «ах, госпожа умирает, как страшно», а «если госпожа сейчас не перестанет истекать кровью на дорогой пол, мне придётся решать это руками».