Книга Врачебная тайна 3, страница 106 – Дия Семина

Новости проняли всех, даже писарь покраснел, временами уточнял, а это точно ли стоит записывать, ибо некоторые слова графа звучали как крамола.

— Документы оставьте здесь, прошу всех выйти, а вы, Даниил Романович, останьтесь.

Первым сбежал секретарь, но на выходе низко поклонился. Следом степенно поднялся Его Сиятельство Разумовский, и перед тем, как уйти, кинул многозначительный взгляд на тайного советника, намекая о мере дозволенности, и без того каша заварена такая, что не съесть и лучше бы не усугублять ситуацию.

Дверь бесшумно закрылась.

Некоторое время, Его Величество собирался с мыслями, и перечитал свежий текст разрушительного донесения. Медленно отложил бумаги и вдруг начал говорит совершенно спокойно, как человек, которому уже нечего более терять:

— Я пострадал от её воздействия. Это не яд, а проклятье. Понимаю, что недостойно обвинять только её, но вы в новом сане, и как духовник можете выслушать мою краткую исповедь.

Аракчеев лишь поклонился, не смея перебивать, и Его Величество довольно тихо продолжил:

— Моя мать первая поняла, что Юлия — прекрасное зло. Но было уже поздно. Княжна Юсупова околдовала меня, и ей не нужна магическая сила, чтобы привязать к себе пылкого юношу. Вы сами знаете, как нас переполняют чувства во время первого поцелуя, а потом и первой ночи. Она потрясающая любовница и ведьма. Чтобы действовать наверняка, провела какой-то обряд. И думаю, что не единожды. Я оказался слабаком, не устоял против её чар. Да, признаюсь только вам.

— Понимаю, вас даже более, чем вы сами понимаете себя. Я вас не оправдываю, у вас была не любовь, а одержимость. Однако вы женились на другой и подвергли её жизнь и жизни ваших законных детей опасности. Почему не удалили Юлию, почему ей потакали столько лет.

Царь вздохнул, поднял голову и посмотрел на большой портрет отца.

— Это наше проклятье, у отца была подобная связь с любовницей, и у деда, моей семье казалось это нормой. Всем, кроме моей матери. Она единственная сопротивлялась. Она на какое-то время смогла меня излечить и защитить Анну-Марию, но увы, силы моей матушки иссякли в борьбе с Юлией. Я как наивный идиот, верил, что у нас всепоглощающая любовь, такая, какая ломает всё, на своём пути и заслуживает право на существование. Но ломали мы не преграды, а судьбы. И за это я заплачу своей жизнью, повторюсь, я неизлечимо болен, мне осталось несколько месяцев, хочу уехать в монастырь и молиться о прощении…

— Это самый лёгкий вариант, молиться можно где угодно. А бороться за семью, и за жизни детей, вы должны здесь и до смерти привести все дела в надлежащий порядок. Скорее всего, Анна-Мария вас не простит. С этим нужно смириться. Но ваш сын должен почувствовать вашу заботу и любовь, чтобы взойти на трон и править не как сын падшего царя отступника, а как сын сильного мужчины, готового признать и исправить свои тяжёлые ошибки. Уж простите, но во мне сейчас говорит сила, и радуйтесь, что только говорит. Ибо кулаки чешутся, встряхнуть вас как следует. Ваше Величество. И по заслугам.

Брови царя поднялись от удивления, а лицо просветлело улыбкой. Морок неуверенности сняло как рукой.

— Ух ты, как вас переиначило, граф! Но это самые важные слова, что мне когда-либо говорили. Так вы говорите, что у Анастасии получится излечить моего сына?