Книга Свадьба с мертвецом, страница 43 – Мелина Боярова, Ян Сикоревич

— Миленькая, сестричка моя, наставница, ну приди в себя, ты ведь шутишь, правда, ты не умерла, ты играешь со мной.

Сердце ее разрывалось от тревоги и непонимания, что же случилось с сестрой? В комнате в этот момент сошлись в противоборстве два горя. Одно уже достигло своей вершины и застыло тоскливой нотой отчаянья и неподвижности, а второе только еще накалялось, готовое взорваться вслед за первым. Сознание подростка не выдержало, девушка потеряла сознание, упав прямо лицом в зловонную жижу из раствора мочи, слез и грязной воды. Она пришла в себя от знакомого мотива, который часто слышала в детстве, когда ее, малышку убаюкивала старшая сестра. Она открыла глаза, над ней склонилось бледное, как смерть, лицо сестры и та тихо пела колыбельную. Но Марианке показалось, что Настя смотрит не на нее, а в себя и поет она себе самой, в глазах сестры застыла пустота, а в интонации голоса было полное безразличие и оцепенение. Марийка привстала и отодвинулась от Насти. Та, как будто не заметив этого движения сестры, продолжала смотреть в ту же точку в пространстве и напевать детский мотив.

— Ты что, жива? Ну и слава богу. — Она опять прислонилась лбом ко лбу сестры и попыталась ее обнять. Но Настя резким движением сбросила ее руку.

Потом в ее глазах промелькнул какой-то злой огонек и она резко произнесла:

— Ну все, отплакалась.

В душе Насти зарождалось какое-то непонятное чувство, что ли раскрепощенности, свободы. Она понимала, что у нее горе, умер Любимый, но какая-то вторая половинка души нашептывала ей:

— Дурочка! Это же твое счастье, умер свидетель твоего преступления, когда ты человека насильственно лишила жизни. Никто больше не стоит на пути у твоей совести, ты никого не убивала, ты защищала свою жизнь. Но он был свидетель. Проснись! Это наступила минута твоего освобождения, твоего возвращения в жизнь, твоего второго рождения.

И когда Марианна с ужасом смотрела на улыбку счастья озарившую на мгновенье изуродованное плачем лицо, то она ужаснулась. A все потому, что не знала природы этой улыбки. Это была усмешка человека, с души у которого упал самый большой камень, который придавливал его душу, освобождая от угрызений совести. Настя начинала постепенно осознавать, что смерть Максима действительно принесла ей свободу, вторая половинка счастья постепенно побеждала в рукопашном бою половинку горя. Настя преображалась на глазах. Внезапно она, как ни в чем не бывало скомандовала:

— A ну марш в ванную и я с тобой пойду. Времени мало. Телефон разрывался, я не подходила. Тете несколько раз заглядывала. А то мы опоздаем на кремацию.

— Какую кремацию?

— Ну, что ты с луны свалилась, тебе что тетя не рассказала, я тут порыдала немного, извини, Максима кремировать будут. Да и вытереть эту вонь необходимо, хоть на быструю.

— И ты об этом так спокойно говоришь? Умереть!

— А что, я уже наплакалась, его не вернешь. Нужно дальше думать, как жить.

— Ну и нервы у тебя, сестра, железные! Пошли. Они обе быстро поднялись и побежали в ванную. Через полчаса запыхавшийся водитель постучал в дверь:

— Выходите, барышни. Альберт Игоревич уже нервничает, опаздываем, нехорошо получается как-то, если опоздаем, там у Максима все чужие. Он всхлипнул. Максим к нему всегда хорошо относился и чaсто отпускал домой, когда тот просил. Тут раздался звонок, Марианна подбежала к телефону и стала что-то увлеченно нашептывать в трубку. Потом она бросила трубку.