Книга Щит рода, страница 25 – Мелина Боярова

— И что это значит?

— Теперь уже ничего, – Игнат пожал плечами. – В последнем письме Константин намекнул, что нашел способ. Подробностей не сообщал, обещал рассказать при личной встрече, которая так и не состоялась.

— Кажется, я знаю, что это за способ, – я крепко стиснула руку Игната в ладошках, – нам нужно попасть в имение.

— Эй! – крикнул брат вознице, – сворачивай к Каменной пади! И поторапливайся! – я видела, что у Игната на языке вертится куча вопросов, но он сдерживался, будто боялся спугнуть удачу.

Может, и к лучшему, потому что меня опять накрыло воспоминаниями трехлетней давности.

— Солнышко, просыпайся! – на утро после пожара меня разбудил ласковый голос. – Как себя чувствуешь, моя хорошая?

— Пить, – пискнула не своим голосом, и к губам тут же приставили емкость с живительной влагой.

Такой вкусной воды я в жизни не пила, а потому проглотила содержимое кружки до капельки. Только после этого открыла глаза. Увиденное поразило настолько, что я резко зажмурилась. Откуда в моей жизни возьмется убеленная сединами женщина, лоб которой перетянут расшитым пояском на старинный манер? Да и антураж позади никак не напоминал родной дом или, на худой конец, казенные стены поселковой больнички.

— Боярышня очнулась! – тут же раздался звонкий голос, никак не принадлежащий особе, которую я увидела.

От любопытства широко распахнула глаза.

— Очнулась, Нинушка! – ласково улыбнулась женщина, обрадовавшаяся моему пробуждению.

Вот только я никакая не Нинушка! И место незнакомое. И тетенька абсолютно чужая! Хотя какая чужая, если чувствую тепло и ласку, от нее исходящую?

— Что со мной? – новый писк без сомнений раздался из моего горла, его даже ободрало от приложенных усилий. – Где я? – по привычке хотела потереть переносицу и замерла, увидев взметнувшуюся тщедушную ручку. – Я? – подскочила на кровати, придирчиво оглядывая собственное тело. – Не я! – неловко завалилась набок, осознав, что увидела лишь слабого ребенка.

Дорогое, вышитое золотой нитью одеяло ничуть не скрывало худосочного тельца. И это тельце точно не Инга Симакина тридцати четырех лет от роду.

— Тише, деточка! – женщина подхватила меня и уложила на подушки, – не переживай. Ты в безопасности. Поверь, никто больше не посмеет тебе навредить.

А раньше посмели, что ли? Все еще не понимая, что происходит, я поднесла руку к глазам. Кожа белая и словно светится изнутри, да и размер такой, будто бы мне года три-четыре. Совсем как у Олежека ладошка.

— Где я? – повторила вопрос, и незнакомка соизволила ответить.

Не ожидала, если честно, уж больно сильно она причитала и сокрушалась о каком-то событии.

— Так дома вы, боярышня, в родовом поместье Забелиных. Скоро батюшка ваш пожалует, а матушка от переживаний слегла, доктор ей сонных капель прописал.

Я безвольно опустила руку и прикрыла глаза. Перед глазами еще стояло огненное марево, нос чутко улавливал запах гари, а по телу гуляли фантомные боли. Надо подумать и разобраться, что все-таки происходит.

— А кто я? – спросила умирающим голосом.

Это нетрудно на самом деле, когда внутри сил не осталось даже на то, чтобы пальцем пошевелить.

— Так, боярышня, Ниночка Константиновна Забелина, шести лет отроду. Неужто не помнишь, дитятко?

Писец! Я крепко зажмурилась, переваривая новости. На память не жаловалась, и прекрасно помнила, как бросилась спасать маму Аню и папу Роберта. Стало быть, у меня не получилось? Сердце сдавило болезненным спазмом, а на глазах проступили слезы. Я умерла? Выходит, Иришка с Олежеком сиротками остались? Как же так? А Колюшка как там без меня?