Книга Ненужная жена князя Горчакова, страница 106 – Мелина Боярова

— Ты чего несешь, баба безумная? — Перевалов подавился воздухом, его маслянистые глазки тревожно забегали по двору. — Какие люди? Ты мне тут зубы не заговаривай! Я приехал сказать, что игры закончились. Завтра приеду с приставами. У тебя тут сплошные нарушения, магия незаконная. И статус твой суверенный — филькина грамота. Продавай Щепкино сейчас же! Тыщу рублей даю золотом, и катись на все четыре стороны! А иначе сожгу! Лично факел поднесу, и никто мне в этом не помешает.

— Тыщу рублей за империю? — я рассмеялась купцу в лицо. — Не дождетесь! Ваша доска будет и дальше гнить на складах, потому что мой лес в сто раз лучше, а цены — честнее. Я разорю вас, Савва Никитич, пущу по миру в одной рубахе. А если будете угрожать, сдам в жандармерию. У господина Брумеля уже лежит одна жалоба на вас.

— Ах, ты дрянь! — Купец побагровел и замахнулся, чтобы меня ударить. — Да я тебя сейчас и раздавлю, на этом самом месте…

— Не понял?! — взревел из-за моей спины князь, в мгновение ока пеленая Перевалова магическими путами. — Ты кто такой, смерд, чтобы моей жене угрожать? Ты что же, гнида, вздумал над княгиней Горчаковой расправу учинить?

— Ваше… Ваше Сиятельство… — затрясся всей жирной тушей купец, а по его штанам расплылось вонючее пятно. — Я не знал… Мне сказали, в ссылке княгиня… Одна, никто не вступится…

— Кто сказал? — рявкнул князь, нависая над Переваловым, но тот обмяк и закатил глаза в обмороке. — В подвал его! — приказал Дмитрий подоспевшим ветеранам. — Связать покрепче и охранять. Я его лично допрошу.

Когда тяжелую тушу купца утащили к дому, Горчаков повернулся ко мне. В его взгляде полыхала злость и невольное уважение.

— Хочешь сказать, ты бы справилась без меня? — стиснул кулаки, по которым еще блуждали всполохи магии.

Я молча указала на Елизара, который держал купца на мушке, и затем на Прохора, стиснувшего в руках оглоблю, и на остальных мужиков, вооружившихся тем, что под руку попало.

— Да уж привыкла справляться-то! Я еще ночью отправила посыльного к Брумелю. Он обещал следователей прислать, так что и сдала бы ему Перевалова со всеми потрохами.

Обед в нашем доме впервые за долгое время был скудным. Я нарочно приказала Капитолине подать пустую похлебку и черствый хлеб. Пусть муженек хлебнет моей жизни в ссылке и побыстрее убирается в свой Петербург. Глядя на то, с каким отвращением он ковырял ложкой в миске, я надеялась, что князь надолго не загостится.

— Почему ты тратишь золото на подковы для лошадей и какие-то пилы, но не можешь купить нормальной еды? — не выдержал он.

— Я трачу золото на то, что приносит прибыль, Дмитрий Николаевич. Мы привыкли жить скромно, и я не вижу смысла пускать пыль в глаза и кормить незваных гостей деликатесами, когда сами едим простую еду. Посмотрите вокруг, — обвела взглядом окружающее пространство. — Эти люди, лесопилка и станки — это мой мир, в котором я — двигатель прогресса. Тебе здесь нет места, и никогда не будет.

Дмитрий снова замолчал, впиваясь в меня странным взглядом, будто пытался найти ту наивную девушку, на которой когда-то женился. Но она давно умерла, а мне не было никакого дела до князя, его желаний и наглых любовниц.

На следующее утро в наш дом снова пожаловали гости. На этот раз прибыли долгожданные следователи и жандармы, которых прислал ротмистр. Изрядно помятого Перевалова вывели из подвалов, а вместе с ним еще двух его людей, пойманных на горячем. Купец попытался выкрутиться. Только он заикнулся о незаконном удержании и наговоре, как на крыльцо вышел Дмитрий.