Книга Когда расцветёт сакура, страница 72 – Виктория Богачева

Наконец-то, я была сыта, мне было тепло и почти мягко: хвоя приятно пахла и не пропускала тянущий от земли холод. Река тихо-тихо шумела неподалеку, убаюкивая и успокаивая. Сил не было даже открыть глаза и поблагодарить Таро за ночлег. И за ужин. И за все, что он делал.

Веки отяжелили, и я мягко провалилась в сон. На самом краю сознания, на границе между правдой и вымыслом, мне привиделся пристальный взгляд Таро. Его темно-карие глаза с янтарными всполохами смотрели прямо в душу, выворачивая наизнанку нутро.

Я не могу его обманывать, поняла я в своем сне. Не могу, и никакая Кицунэ не встанет у меня на пути. Я не позволю ей причинить ему боль. Не позволю использовать меня, словно слепую овечку.

— Ты дрожишь, Йоко, — сказал Таро в моем сне, и вскоре я спиной почувствовала жар его тела и крепкое, сильное объятие рук. — О каком обмане ты говоришь? Почему снова зовешь Кицунэ?..

Но, пригревшись, я вновь заснула спокойно и крепко — впервые со дня, как очнулась в этом новом, пугающем мире.

Утром я проснулась одна.

Утром я проснулась одна, но не успела испугаться или начать переживать, потому что вскоре Таро вернулся из леса с горстью каких-то ягод. Мы позавтракали ими и остатками рыбы, я умылась в ручье, с сожалением потрогав образовавшийся на затылке колтун из волос. Кажется, придется отрезать под корень…

Я сидела у воды и все время чувствовала спиной пристальный, прожигающий насквозь взгляд жениха. Он был молчалив и сказал мне едва ли пару слов за все утро, и это не показалось бы мне странным, ведь я знала, что самураи не склоны болтать без дела, если бы не этот взгляд, следящий за каждым моим движением. Он волновал меня в — отличие от тишины.

Что из случившегося ночью мне приснилось, а что было правдой?.. Его объятия? Горячий шепот? Мои самые страшные кошмары, произнесенные вслух?..

Мы шли вдоль ручья весь день: Таро первым, и теперь уже я пристально смотрела ему в спину. И потому я заметила, что он начал сильнее припадать на правую ногу и чаще подносить руку к ране на боку.

Надо было сменить повязки. И прокипятить их… Только где бы я взяла котелок? Но можно хотя бы прополоскать их в ручье и обжечь потом над костром. Надо было настоять накануне вечером, когда он отказался. Рана же может загноиться, и заражение крови приведет к смерти. Я столько ужасов успела накрутить у себя в голове, что, как только мы остановились для дневного отдыха, подошла к Таро с просьбой развести огонь.

— Нет.

— Почему?!

— Мы не будем разводить костер днем, — твердо отрезал он и повернулся спиной, оставив меня возмущенно сопеть и быстро-быстро моргать.

— Тебе надо сменить повязки, — я решила зайти с другой стороны.

— Я об этом сам позабочусь. Сядь и отдохни, Йоко, мы скоро уйдем отсюда.

Он отмахнулся от меня, словно от назойливой мухи, чем невероятно разозлил! Еще и приказывал, ничуть не сомневаясь в том, что я подчинюсь. Пришлось прикусить изнутри щеку и сделать глубокий вдох. Он привык, что его слушаются и не задают вопросов.

— Ты чем-то обеспокоен, — но я не собиралась просто так отступать.

И дело не только во мне. Не только в его ранах. Я ведь шла за ним все это время и видела, как он поворачивался в сторону леса и долго смотрел в одну точку, словно пытался что-то разглядеть за густыми деревьями. Множество раз он вскидывал руку, и мы останавливались, и Таро прикладывал палец к губам. Он вслушивался в доносящиеся до нас звуки, а спустя несколько минут отмирал, и мы продолжали путь.