Книга Когда расцветёт сакура, страница 190 – Виктория Богачева

— Ты можешь бить меня, ты можешь запереть меня, связать, заткнуть рот тряпкой, но это ничего не изменит, отец. Ты позволил Акико творить, что вздумается, а сам закрывал на это глаза! — я посмотрела на него и медленно поднесла к губам руку, чтобы стереть выступившую после пощечины кровь.

Нарамаро полыхнул гневным взглядом, приготовившись что-то сказать, но я резко шагнула вперед и тряхнула головой.

— Мне стало плохо в первый же день в поместье Минамото, я чуть не умерла, провела столько времени в покоях, а ты поверил в какую-то болезнь? Потом я шаталась во время оглашения помолвки и едва не лишилась сознания, и ты опять предпочел ничего не заметить!

Отец вздрогнул, сузив глаза. А я же продолжила говорить — запальчиво, сбивчиво и яростно. Я знала, что если сейчас не достучусь до Нарамаро, не заставлю его прислушаться, то мне уже ничего не поможет.

— А то нападение на нас, отец? Как монахи-сохэй нас нашли? Откуда знали наш путь? Да и были ли это сохэй, за белыми масками сложно сказать… зачем они бросились в погоню за мной и Таро в лес? Кого действительно они хотели убить в этом набеге? Нужно быть дураком, чтобы подумать, что они могли действительно одолеть отряды Токугава и Минамото! А сохэй дураками не были никогда! Так в чем был истинный смысл их налета?..

Я раскраснелась. Нервы были натянуты и накалены до предела. Я сжимала вытянутые вдоль тела кулаки и не отводила требовательного, настойчивого взгляда от Нарамаро.

А тот уже не казался таким равнодушным и разгневанным, как даже несколько минут назад. Он смотрел на меня с незнакомым, странным выражением, но не пытался ни ударить, ни заставить замолчать. Я не могла расшифровать его взгляд, не могла понять, что за эмоции плескались в глубине его глаз, и лишь надеялась, что смогу зародить в нем хотя бы зерно сомнения.

— А потом Акико всеми силами пыталась расстроить нашу помолвку с Таро. Лгала, что умер, что он не выбрался из той ловушки. Пыталась сосватать меня старику — как раз в тот самый момент, когда Акихито покинул дворец. Бросила меня в подземелья. Открыла правду на мое происхождение… да, я сбежала с Тадааки-саном! Во всем твоем огромном дворце нашелся лишь один достойный самурай, который еще не забыл свои клятвы и обеты. Не забыл, что такое долг. Он спас меня! А ты не пожелал слышать… Ты так хотел найти что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы наказать Минамото, что Тадааки-сану пришлось солгать тебе! Чтобы не пострадал невинный человек. А ты мне не поверил, не стал даже слушать. Отмахнулся, как от насекомого!

— Йоко, — охрипшим голосом заговорил Нарамаро и протянул ко мне руку, но я сердито мотнула головой.

— Нет уж! Выслушай сейчас до конца, а потом делай, что хочешь!

Помедлив, отец кивнул, и у меня в душе зажегся робкий огонек надежды.

— И ты знаешь, в глубине себя ты знаешь, что зарываешь глаза. И знаешь, что я говорю правду. Акико меня ненавидит. Ненавидела всю жизнь. А во всех своих бедах винит Минамото и ей плевать, так ли это на самом деле.

— Я люблю ее, Йоко, — печально кивнул Нарамаро и вздохнул. — Я люблю ее, несмотря на безумие.

А меня ты любишь, отец?

Я не стала задавать этот вопрос.

— А мою мать? Кем была моя мать? — слова вырвались непроизвольно, и слишком поздно я прикусила язык.