Книга Когда расцветёт сакура, страница 185 – Виктория Богачева

— Ты учил меня иначе. Ты и Мамору-сан всегда твердили, что самурай не должен лгать. Особенно — чтобы спасти свою шкуру, — невольно выпалил я и устыдился. Прозвучало по-детски-глупо, словно говорил обиженный ребенок.

— И это правда, — отец усмехнулся, но его глаза не улыбались — Не должен. Я верил в это долгое, очень долгое время. Пока не встретил твою мать. Пока у нас не родились дети. Легко не лгать, когда отвечаешь лишь за себя. Невозможно, когда несешь ответственность за чужие жизни, — серьезно и строго закончил он.

Он же придумал это все ради меня. Простая мысль пронзила меня, и на мгновение я сбился с дыхания. На скулах вспыхнули два пятна румянца: я ненавидел их с самого детства.

Отец молча смотрел на меня. Ждал, пока я все осознаю.

Он отводил от меня подозрения. Список того, за что я должен ответить, был и без того велик. Не хватало в нем лишь сговора против сёгуна…

— Бамбук гнется, но не ломается, Таро, — напомнил мне отец. — Мы должны быть гибкими, чтобы выиграть. Чтобы выстоять и выиграть, потому что люди, пытавшиеся тебя убить, — его голос едва заметно дрогнул, — не играют по правилам. И мы не будем, — закончил он веско и твердо, и в очередной раз я понял, почему за ним шли люди. Почему были готовы за него умереть.

«Невозможно не лгать, когда несешь ответственность за чужие жизни», — сказал отец, и был прав.

В моих руках жизнь Йоко, и я должен сделать все, чтобы ее защитить. Защитить нас.

Таро

— Очень плохо, что ты оставил плененных сохэй на попечение Фудзивара. Тебе следовало привезти их с собой.

Совет в шатре сёгуна длился, казалось, вечность.

Я поднял взгляд на Нарамаро-сана, который смотрел на меня с осуждением и недовольством, и сцепил зубы. Его злость была ощутимой. Казалось, я мог протянуть руку и схватить ее — настолько сильно она пропитала шатер, проникнув в самые дальние уголки.

Лживое признания Тадааки-сана лишило возможности наказать меня за побег Йоко. Лишило возможности хоть в чем-то обвинить.

Но сёгун нашел, к чему придраться.

— Я велел сопроводить их сюда, как только Мамору-сан получит подкрепление от Фудзивара.

— Но время уже будет безвозвратно упущено, — скривился Нарамаро-сан.

Единственное упущение времени — этот совет.

Битый час мы сидели за длинным, низким столом: сёгун, отец, я, военные советники и полководцы. Крутили карту, передвигали деревянные фигурки, обсуждали, предлагали, отвергали.

И ни слова еще не прозвучало о том, что было важнее всего. О предателе, засевшем в Камакуре. О лживых письмах, которые он рассылал. Об устроенной для меня ловушке. Но отец молчал, не затрагивая эти темы, и мне пришлось смириться. Лезть с обсуждением впереди него точно не следовало.

— Нам не нужно допрашивать сохэй, чтобы нанести по ним удар, — беспристрастно сказал отец, и Нарамаро-сан нехотя отвернулся и посмотрел на него.

Сегодня разумные аргументы не имели над ним власти.

— Я хочу вернуться во дворец, — помедлив, сказал он, и его министры согласно закивали. — На севере пора наводить порядок. В Камакуре не осталось никакой силы, — еще один выразительный взгляд в мою сторону. — Столица не может быть беззащитной.

Министры все продолжали кивать, и я усмехнулся. Ну, еще бы. Разве они когда-либо спорили с его решениями? Любыми решениями. К моему удивлению, отец согласно прикрыл глаза.