Книга Хулиганка для нага, страница 65 – Алиша Михайлова

— Ну вот всегда так, — говорит он с кривой усмешкой. — Только найдёшь интересное занятие — советники тут как тут.

«Интересное занятие».

Я моргаю. Слова падают в тишину и разносятся эхом, ударяясь о стеллажи, о корешки книг, о мою голову, которая теперь вообще отказывается соображать.

Это он сейчас про что? Про библиотеку? Про свитки? Или про... меня? Про то, что было до Кайдена?

В груди всё сжимается. Так сильно, что рёбрам больно. Потому что если для него это просто «интересное занятие», как чтение древней книги или разглядывание редкого экспоната, тогда что я вообще здесь делаю? Тогда этот поцелуй был просто... любопытством? Экспериментом? Очередной диковинкой в его коллекции?

Нет. Не может быть. Я же чувствовала. Его губы на моих — тёплые, настырные, совсем не змеиные. Его руки — одна на затылке, пальцы зарылись в волосы, вторая гладила костяшки, пока я сжимала этот чёртов свиток. Хвост, который обвивал меня так, будто я единственное, что имеет значение в этом мире, в этой библиотеке, в этой бесконечной пыльной вечности.

Так не целуют экспонаты. Так не смотрят на диковинки. Так смотрят только на ту, которую боятся потерять.

А сама думаю: как это вообще случилось? Как мы от разговора о древних легендах перешли к... этому? И что теперь будет? Он вернётся после советников, сядет в это чёртово кресло, и мы сделаем вид, что ничего не было? Или...

Мысли путаются, налетают друг на друга, как в цирке, когда акробаты сбиваются с ритма и вот-вот упадут. Я сжимаю свиток так, что пальцы начинают неметь. Костяшки белые, ногти впиваются в кожу футляра.

И в этот момент хвост его наконец выдаёт то, что лицо уже спрятало.

Он замирает.

Тяжёлый, неподвижный, будто каменный. Чешуя, ещё минуту назад живая, переливчатая, дышащая, вдруг темнеет, прижимается к полу, исчезает в пыли. Кончик, тот самый, что обвивал мою лодыжку, поднимался выше, дразнил, обещал, цеплялся за ткань, не хотел отпускать, теперь лежит плашмя. Мёртвый. Безвольный. Даже не подрагивает.

Он не расслаблен. Он собран.

Слишком собран.

Как перед броском. Как перед битвой. Как перед чем-то, где нельзя показать слабость.

Сайхан перехватывает мой взгляд, и поднимает руку. На секунду мне кажется — он коснётся моего лица. Я даже задерживаю дыхание. Сердце пропускает удар. Воздух в лёгких застывает ледяным комком.

Но нет.

Рука замирает в воздухе. Пальцы сжимаются в кулак. Опускаются. Я вижу, как напряглись жилы на его запястье. Как побелели костяшки. Как дорого ему стоит это «не коснуться».

— Я потом переведу, — кивает на свиток. Голос низкий, чуть хриплый. — Обещаю.

Пауза. Тягучая, как мёд. В ней можно увязнуть. И тут же усмешка. Медленная, опасная, от которой внутри всё переворачивается.

— Чувствую, перевод будет... познавательным. Да, Мия?

В голосе — ленивая провокация. Он знает, что делает. Знает, что я теперь буду думать об этом. Ждать. Считать минуты до нашей следующей встречи. Знает, что эта фраза засядет под рёбрами и будет свербеть, пока мы снова не встретимся.

Зараза чешуйчатая.

— А если я сама всё пойму? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык. — Вдруг я гений лингвистики?

Он усмехается — шире, с явным удовольствием. Хвост его дёргается — раз, второй — будто смеётся отдельно от хозяина. Будто аплодирует моей наглости.