Книга Ассари для нага, страница 28 – Алиша Михайлова

— Мой Дом угас, когда я вошла в гарем, — сказала она тихо. — Мне уже нечего возрождать. Страх перед вами, император, не так велик, как страх перед тем, что случится, если я назову это имя.

По рядам советников прошёл ропот. Кто-то прошипел сквозь зубы: Предательница рода...Другой добавил громче: Она покрывает врага империи! Жрец стукнул посохом по камню, обрывая голоса. В наступившей тишине вновь зазвучал голос Сайхана:

— Тогда, может быть, ты боишься боли сильнее, чем смерти?

Он поднял руку. Стража у дверей качнулась вперёд, звякнуло железо. Этого хватило, чтобы Тайра вздрогнула.

— Я могу сделать так, что ты будешь умирать годами, — продолжил Сайхан. — Каждая чешуйка на твоём хвосте будет снята отдельно. Ты расскажешь мне всё. Вопрос лишь в том, сколько боли ты выдержишь, прежде чем заговорить.

Тайра опустила взгляд на свои руки. Долго смотрела на них, после чего медленно развернула ладони кверху, будто показывая невидимую ношу.

— Вы не понимаете, император. Я уже страдаю так, что ваши пытки покажутся мне милосердием. Я погубила всё. Своими руками.

Она сжала ладони и прижала их к груди.

— Так что делайте, что хотите. Режьте. Ломайте. Я не назову имя.

Кто-то из зала не выдержал:

— Император, она плюёт на ваше милосердие! Казните её!

Я бросила взгляд в толпу. Старейшины перешёптывались, хвосты нервно скользили по камню, один сжал пальцы на рукояти посоха, другой отвёл глаза. И только в дальнем углу, у самой стены, стояла неподвижная фигура. Я не разглядела лица, лишь край тёмного плаща.

Император поднял руку. Стража шагнула к Тайре. Ещё секунда и он произнесёт приказ. Казнь. Пытки. Я не знала, что именно. Но знала одно: действовать нужно было быстро. Если дам ему заговорить, то второго шанса не будет.

Я обернулась.

— Мой император…

В зале наступила мгновенная тишина. Десятки голов повернулись в мою сторону. Я чувствовала их взгляды кожей, удивлённые, настороженные, злые. Хвосты, только что нервно скользившие по камню, замерли. Даже свечи, кажется, перестали трещать.

Тайра подняла голову. Впервые за весь допрос она посмотрела прямо на меня. А я? А я понятия не имела, что делать дальше. Циркачка бы уже ляпнула дерзость и получила бы хвостом по шее. Мия бы болтала без умолку, лишь бы заполнить паузу. Но я теперь Ассари. И Ассари, кажется, должна сказать что-то такое… чего я не знала. Ещё не выучила, не придумала.

В горле стоял ком. Запястье кольнуло знакомой болью, и я сжала кулак, заставляя зуд утихнуть. Но он, как назло, расползался выше, к локтю, горячей пульсирующей волной в такт моей панике. Я сделала вдох. Медленный, глубокий, как когда-то делала на куполе цирка перед прыжком. Тогда мир тоже замирал: внизу задирали головы зрители, где-то у барьера кусал губы Серёжа, а я стояла на краю и считала удары сердца. Раз. Два. Три. Прыжок.

— Ты обещал мне, что я буду присутствовать... — голос дрогнул на первом слове, но дальше окреп. — Ты не обещал, что я буду смотреть на пытку.

В зале послышалось короткое шипение, не то возмущённое, не то предупреждающее. Челюсть на лице Сайхана напряглась, желваки проступили под чешуёй. Хвост его дрогнул и придвинулся ближе, едва заметно, словно отгораживая от всего зала.

— Тайра виновна, — произнёс он. — Она признала это. Ты просишь о снисхождении?