Книга Ассари для нага, страница 15 – Алиша Михайлова

Сайхан выдержал мой взгляд ещё секунду, после повернулся к залу. Плавно, одним текучим движением он скользнул вперёд и чуть в сторону, задвигая меня за плечо, так, чтобы каждый в зале видел: я под его защитой. Хвост хлестнул по чёрному камню.

Теперь передо мной был весь зал. Десятки змеиных глаз, горящих в полумраке, замершие силуэты, чешуя, что тускло мерцала в свете свечей. Никто не шевелился. Даже пламя замерло, вытянулось ровными столбиками. Тишина повисла такая, что звенело в ушах. Зал ждал. И я ждала вместе с ним.

— Церемония окончена. Ассари останется со мной. Остальные вон.

Зал выдохнул. Единый гортанный звук родился где-то в глубине, прокатился по рядам и ударил в своды. «Аш-шари!». Это не было криком. Скорее, общим дыханием. Признанием. И следом несколько десятков тяжёлых хвостов обрушились на камень.

Звук ударил в меня со всех сторон, низкий, вибрирующий, первобытный, и прокатился сквозь тело, от пяток до макушки. Я никогда в жизни не слышала ничего подобного. Ни в цирке, ни под куполом, ни в самых безумных своих снах.

Тени зашевелились. Жрец поклонился и исчез в боковом проходе. Фигуры в плащах потянулись к дверям. Лэйша задержалась на мгновение, я видела её силуэт в дальнем углу, она смотрела на меня, а потом скользнула прочь. Створки дверей сомкнулись. Мы остались вдвоём.

Шум за дверями стихал постепенно: шорох чешуи, удаляющиеся голоса, последний стук хвоста где-то в дальнем коридоре. А потом всё смолкло. Я слышала только своё дыхание. И его.

Сайхан повернулся. Неспеша. Так, словно мир за пределами этой комнаты перестал существовать и спешить теперь было некуда. Хвост описал плавную дугу и замер у его ног. Взгляд прошёлся по моему лицу, лоб, глаза, губы, и опустился ниже, к пальцам, что всё ещё мелко дрожали на уровне пояса.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это от холода.

— Лжёшь.

Он взял мою руку, ту, что с обручем, и поднёс к губам. Поцеловал запястье, чуть выше ранки. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Тебе страшно. Это нормально. Но ты справилась.

— Справилась? Я просто стояла и молчала.

— Именно. Ты стояла, молчала и не отводила взгляда, — он помолчал, и в уголке его губ мелькнула усмешка. — А я знаю, как трудно тебе даётся молчание.

Я фыркнула. Невольно. И, кажется, готова была закатить глаза, как в старые добрые времена.

— Иди. Отдохни. А вечером..., — он выдержал паузу. — Вечером я жду тебя в своих покоях. Без иглы.

— Это приглашение или приказ?

— А ты как думаешь?

Воздух между нами стал плотным, горячим.

— Я думаю, ты просто не хочешь спать один.

— Узнаешь вечером. А теперь иди, пока я не решил, что ты слишком дерзкая для Ассари.

Он замолчал. Усмешка дрогнула в уголке губ и стала шире.

— Хотя... пожалуй, именно за это я тебя и выбрал.

Кончик хвоста коснулся поясницы, очертил дугу по границе серебряной ткани и обнажённой кожи, там, где позвоночник перетекает в поясницу, и мягко подтолкнул меня к двери. Чешуя скользнула по шёлку, шёлк по разгорячённой коже, и в этом тройном касании я считала всё. Власть в нажиме. Ласку в том, как медленно он скользнул по пояснице, прежде чем оторваться. Усмешку в лёгком толчке к двери. Иди. Но помни каждую секунду до вечера.

Я развернулась и пошла прочь. Шаг. Ещё шаг. Место прикосновения горело. Щёки полыхали. Обруч на предплечье пульсировал в такт сердцу или сердце в такт обручу, уже не разобрать.