Книга Гимлеон. Интоксикация, страница 95 – Реа Мар

— Взрыв через три… две… одна!

Издалека доносится грохот взрывов, сотрясая воздух. Наша машина подпрыгивает на ухабах.

Перевожу взгляд на Тома. Он с каменным лицом вцепился за руль, его взгляд мечется между дорогой и зеркалом заднего вида.

— Чёрт! Лишь жалкие единицы попали под взрыв!

Твари несутся с невероятной скоростью, пытаясь догнать нас. Из люка головной машины Снор разъяренно косит приближающихся некроформов из пулемета, которые прут со всех сторон.

Вдруг на эту машину умудряется забраться некроформ. Багзи, дав по тормозам, старается сбросить его, но не получается — тварь намертво цепляется гнилыми пальцами за края люка и капота, выпрямляется во весь рост. Снор не замечает её. Некроформ совершает безумный прыжок!

Перед моими глазами встает тот кошмарный сон, и ужас сковывает всё тело. Бессильно сжимаю ремень безопасности, неотрывно наблюдая за неизбежным.

Всё? Неужели это конец для великана? Почему сердце так отчаянно сжимается?

Чья-то выпущенная пуля вонзается точно в лоб твари. Рокси…

Некроформ дёргается и валится с капота под машину. Том, не сбавляя скорости, проезжает по нему, превращая тело в кровавую кашу.

Вжимаюсь в кресло. Адреналин бурлит в крови. Машина мчится по узким улочкам, лавируя между обломками зданий. Некроформы, словно крысы, выскакивают из каждой щели. Том резко бьёт по тормозам, выворачивая руль вправо, уходя от столкновения с грудой мусора. Внедорожник подпрыгивает и едва не переворачивается.

— Чёрт! — рычит Том, выравнивая машину.

Меня мутит. От скорости, от запаха, от вида распотрошенных тел.

Внезапно впереди появляется просвет — широкая улица, ведущая к спасительным окраинам города. Том выжимает газ до упора, вырываясь из кошмарного лабиринта узких улочек. Инстинктивно хватаюсь за край сиденья, цепляюсь за него мертвой хваткой. Пытаюсь унять дрожь.

Мы едем ещё долгих двадцать минут, оставляя позади себя разрушенный город, потом Том тормозит у обочины и глушит двигатель. Он внимательно вглядывается в моё лицо.

— Вырвались, — тихо произносит.

Смотрю на него невидящим взглядом. Мне плохо, тошнота подступает к горлу. Пальцами лихорадочно щупаю дверцу, ища ручку. Щелчок. Вылетаю наружу и извергаю всё, что есть в моём измученном желудке.

Мы останавливаемся у края широкой полосы потрескавшегося асфальта.

Странное место. Широкая дорога никуда не ведёт, просто обрывается у молодого березняка, будто кто-то однажды взял и вычеркнул её продолжение.

Метрах в ста, прямо среди деревьев, застыла огромная крылатая машина. Берёзы проросли сквозь её шасси, намертво прижав потемневший корпус к земле. Чуть поодаль возвышается покосившаяся башня. Верхние стёкла давно выбиты, а ржавая антенна согнулась почти пополам.

Рядом темнеет длинное приземистое здание из рифлёного металла. Его стены покрыты бурыми разводами ржавчины, а широкие ворота перекошены так, словно их однажды выломали и больше не смогли закрыть.

Над воротами всё ещё висит старая металлическая табличка. Краска почти облезла, но я всё же разбираю начало длинного шведского слова:

FALLSKÄRM...

Дальше буквы безжалостно съела ржавчина.

Для меня, выросшей в Гимлеоне, где после апокалипсиса давно звучит в основном английская речь, это слово выглядит как привет из другого времени. Из мира, которого больше нет.