Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 142 – Катерина Дэй

«Завтра, — подумала она, проваливаясь в темноту. — Завтра я всё обдумаю».

Дни до бала и приезда знатных гостей промчались так стремительно, будто кто-то щёлкнул пальцами — и вот он, долгожданный день, ради которого Велдор Третий был готов перевернуть само небо, лишь бы оно сияло ярче обычного!

Король готовился к этому дню с размахом, достойным легенды: ему предстояло принять соседние королевства, и «не ударить в грязь лицом». Нет, Велдор хотел не просто «не ударить» — он хотел ослепить, ошеломить, заставить гостей потом годами рассказывать дома: «Ты не поверишь, что я видел!»

И дворец, повинуясь воле своего хозяина, расстался с привычной сдержанностью так решительно, будто стесняться ему было просто стыдно. Он надел свой самый роскошный наряд — да такой, что даже камни в стенах, казалось, засияли чуть ярче от гордости.

Тронный зал преобразился до неузнаваемости и теперь это было не просто место для церемоний, а настоящий гимн роскоши. Тяжёлые гобелены уступили место светлым полотнам с вышитыми созвездиями: казалось, кто-то аккуратно накинул на стены кусочек ночного неба, да так удачно, что звёзды будто подмигивали гостям. А в центре зала, там, где обычно проходили самые важные церемонии, расстелили огромный ковёр с узором, напоминавшим расправленные крылья. Словно дворец сам хотел сказать: «Сегодня здесь рады тем, кто умеет летать — и тем, кто просто умеет красиво стоять рядом».

В коридорах царила такая весёлая суматоха, что любой летописец, загляни он сюда, тут же бросил бы все хроники и начал сочинять балладу, да такую, чтобы её пели на всех пирах лет сто подряд.

Слуги носились туда-сюда с охапками цветов, таких пышных и душистых, что казалось, будто они не просто собрали букет, а прихватили с собой половину горного луга, да ещё и прихватили заодно пару бабочек и шмеля «для атмосферы».

Повара спорили о соусах с таким жаром, что даже кастрюли, казалось, слегка подрагивали от напряжения, а советник Грач, как всегда, ходил по залам, придирчиво щурясь, и время от времени бросал короткие, но ёмкие указания, от которых слуги не просто ускоряли шаг, а почти переходили на бег, стараясь одновременно не уронить цветы, не запутаться в шлейфах и не оказаться у Грача на пути второй раз.

А казначей, не отставая от короля ни на шаг, семенил следом, прижимая к груди гроссбух так, будто это был не учёт расходов, а священный артефакт, способный либо спасти, либо погубить королевство. Под мышкой у него торчала стопка счетов, а из глаз время от времени катились тихие слёзы — не от горя, а от священного ужаса перед итоговыми цифрами.

Его Величество, обойдя зал в последний раз, остановился посреди него, раскинул руки, будто хотел обнять всё это великолепие, и довольно произнёс:

— Вот теперь можно звать гостей. Пусть видят: Пятое королевство не просто живёт — оно празднует! И делает это так, что даже у времени от восторга перехватывает дыхание.

И, поправив мантию, чтобы складки легли идеально, как в лучших летописях, он гордо поднял голову. Корона сидела прямо, никуда не съезжая, и в её блеске отражался не только свет люстр, но и вся уверенность короля в том, что этот бал войдёт в историю.

К полудню начали прибывать гости, словно сама земля торопилась доставить их к этому великому дню. Правители из Третьего, Седьмого и Восьмого королевств прибыли лично — в сверкающих экипажах, под знамёнами своих домов, в окружении свиты, которая тянулась за ними, как шлейф из шёлка и стали. От остальных государств пожаловали послы и знатные вельможи, каждый в наряде, призванном не просто украсить бал, а рассказать целую историю о могуществе и славе своего двора.