Книга Пари на императора драконов, страница 78 – Мария Лунёва

Он протянул руку и схватил мою ладонь. Сжал пальцы.

— Я столько лет готовился. Справлюсь. Чего бы мне это ни стоило — ты будешь моей. Будешь!

Карета неслась назад во дворец. Я сидела напротив Льюиса и прожигала его гневным взглядом. Он жестко улыбался в ответ.

Такой наглый, самоуверенный.

— Когда ты успел таким стать? — не выдержала я.

— Когда? — Он даже бровь приподнял. — Юниль, девочка моя...

— Не твоя!

— Моя! — его глаза полыхнули тьмой. — Только моя. Но, отвечая на твой вопрос, — всегда таким был. Просто тебе не показывал. Или полагаешь, твой отец белый и пушистый? — Он хохотнул. — Нет, просто перед своими женщинами мы стараемся быть иными. Выворачиваемся наизнанку, демонстрируя все лучшее, что есть в душе.

— А теперь что? — я подалась вперед. — Чего душа не вывернулась передо мной?

Снова усмехнулся. Покачал головой:

— Как ты посмела оставить меня... — его словно заклинило на этом. — Я столько ждал, а ты вот так просто развернулась и оставила меня!

Поджав губы, взглянула в окно. Всадники, охраняющие карету, чуть отстали, видимо, чтобы не быть свидетелями гнева императора. И отдуваться я здесь и сейчас буду сама.

Ладно...

— Льюис, я имею полное право покинуть Драгонест тогда, когда...

— Не имеешь, — выдохнул он в ответ. — Я не позволю.

— Да кто ты такой? Я не твоя подданная!

— Ты будущая императрица!

— Нет.

— Да! — он так самоуверенно кивнул, что захотелось глаза ему выцарапать.

Невыносимый дракон!

— Ты что, решил пойти по принципу от ненависти до любви? — выпалила я очередную догадку.

Улыбка этого ящера стала просто запредельно счастливой.

Открыв рот, я от досады ни слова произнести не смогла. Да как вообще можно быть таким?

— А если не выйдет? — мой голос стал просто ледяным. — Ты сколько еще меня изводить собираешься?

— Пока не полюбишь, Юниль. Теперь это смысл всей моей жизни — услышать твое «люблю».

Я снова растерянно кивнула. Наглец! Зла на него не хватало.

И в то же время в сердце вгрызся маленький червячок, который навязчиво нашептывал: а вдруг он говорит правду? А что, если и правда я его истинная?

Это же Льюис, у него вся жизнь — шахматная доска, где он мастерски передвигает фигуры. Сколько дядюшка Руни на него ругался за такое безобразие! Сколько отец проучить пытался, уличив в очередной махинации!

Но... Играть мною! Моими чувствами! Ну, мерзавец!

Он наблюдал за мной, пытаясь считать мысли по выражению лица. И даже не скрывался.

Ну как можно быть таким?

— Ты не добьешься ничего, Льюис, — прошипела я гадюкой. — Я ведь сюда ехала к тебе. К своему единственному другу, чей образ был непогрешим.

— Я тебе не друг! — резко перебил он меня. — В друзей не влюбляются! Их не желают, как мужчин! Уж лучше враг, чем такое! Кто угодно, но нет... Я тебе, Юниль, не друг детства!

Я даже как-то отпрянула. Столько злости, похоже, он действительно верил в то, что говорил.

Где-то снаружи заржали лошади.

Это на несколько мгновений отвлекло от нашего спора... Или ссоры. Я сама с трудом понимала, что происходит.

Чему верить? Так запуталась в этом клубке эмоций, что уже не понимала, за какую ниточку дергать, чтобы распутать.

Льюис тоже замолчал и откинулся на спинку диванчика. Но его взгляд...

Он не сводил с меня глаз.

Я себя чувствовала, словно наедине в клетке с диким хищником осталась.