Книга Без права на побег, страница 232 – Елена Леонтович

С сегодняшнего ноябрьского утра, когда всё вдруг изменилось, его тревога только усиливалась. Ещё несколько часов назад он имел беседу с мистером Гонтом, а теперь тот стоял посреди зала Визенгамота в сливовой мантии судьи, уже как полноправный член собрания. Отказать ему в участии Крауч не имел ни малейших оснований — все документы были в полном порядке, формальности соблюдены. Лорд Лестрейндж, мастер магического права, собственноручно оформлял бумаги для новоиспечённого главы древнего рода, регистрировал взносы в фонд Министерства — всё было сделано идеально.

И всё же что-то в этой безупречности тревожило Бартемиуса. Память настойчиво подбрасывала воспоминание о недавнем визите Альбуса Дамблдора. Тот, изображая праведное негодование, ворвался в кабинет и потребовал немедленно арестовать преступника по имени Том Риддл. Тогда Крауч скрепя сердце, был вынужден согласиться — слишком сильна была репутация директора Хогвартса, большинство его видело следующим председателем Визенгамота, и просто замять дело Бартемиус не мог.

Теперь же, глядя на Гонта, сдержанно чеканящего слова своей пламенной речи, Крауч мучительно размышлял: насколько злопамятен этот человек? Он, казалось, сделал всё, чтобы не обострять ситуацию, но с подобными людьми никогда нельзя быть уверенным. Мортимер Гонт обладал той опасной харизмой, что подкупает и пугает одновременно.

А речь… о, речь мерзавец подготовил на славу. Каждое слово ложилось в уши слушателей, словно зерно в благодатную почву, и по залу уже пробежало едва уловимое предвкушение события. Если так пойдёт и дальше — быть ему новым председателем Визенгамота.

Тем временем мистер Гонт уверенно вещал с трибуны высшей инстанции магической Британии. Его голос звучал твёрдо, почти торжественно, перекрывая шорох пергаментов и негромкие перешёптывания в зале. Он говорил о недопустимости терроризма, о позоре для цивилизованного магического общества, коим стали «Пожиратели Смерти». Каждое его слово отскакивало от каменных стен зала, украшенного гербами старейших родов Британии, и отзывалось в сердцах слушателей гулом одобрения.

Когда волна аплодисментов утихла, Гонт плавно перешёл ко второй части своей речи — и здесь раскрылся во всей красе. Его интонации стали мягче, но оттого ещё опаснее. Теперь король теневого мира говорил о торжестве закона, о равенстве всех перед судом и о необходимости покончить с произволом. Он клеймил самосуд и произносил слово «дементоры» с почти театральным отвращением, называя их «инфернальными тварями, недостойными служить орудием правосудия».

Зал внимал ему, затаив дыхание. Даже седые маги из консервативных родов кивали, не скрывая одобрения.

Бартемиус Крауч сидел на своём месте неподвижно, с каменным лицом, но внутри его глодало предчувствие. Всё шло как по нотам, и именно это пугало. Как же далеко Альбусу до него, — с мрачной тоской подумал он, скользнув взглядом по рядам. Дамблдор выглядел сегодня особенно плохо — осунувшийся, бледный, с потускневшими глазами. Казалось, ему физически тяжело находиться здесь, и он с трудом держится на ногах, из чистого упрямства.

Крауч поймал себя на странной мысли: а ведь неплохо было бы всё бросить и уйти в отставку. Как же было дальновидно отправить сына с женой подальше, на континент. Может и самому, наконец, позволить себе покой?