Книга Без права на побег, страница 106 – Елена Леонтович

Барти произнёс клятву о неразглашении — и сделал это с таким мастерством, что Лита, едва удержалась от удивлённого взгляда. Он виртуозно вплёл её и мать в защитный контур, словно делал подобное не впервые.

— Лита, переведи миссис Крауч в отделение недугов от заклятий, — распорядился Шаффик поднимаясь. — Я объясню всё Гиппократу, он прикроет.

Девушка кивнула и вызвала домовика Мунго. Тот молча щёлкнул пальцами, и спящая пациентка исчезла с кушетки, мягко перенесённая в нужное крыло.

— Мисс Гримм, — осторожно заговорил Барти, — могу я спросить про вчерашний инцидент? Раз уж я всё равно дал клятву.

Лита встретила его взгляд, сдержанный, но полный скрытого напряжения.

— Видите ли, мистер Крауч, это не моя тайна. У любого пациента есть родственники. Если они позволят, я расскажу. Тем более, это напрямую касается и вас.

— Когда можно поговорить с этими родственниками? — нетерпение сквозило в его голосе.

— Хоть сейчас. Пойдёмте. Нам в любом случае нужно туда.

Лита повела Барти к лифтам-порталам. Те загудели, мигнули огнями, и через секунду они уже вышли на нужном этаже. Девушка шла уверенно, хорошо зная здешние коридоры, и вскоре толкнула дверь кабинета целителя Сметвика. Внутри за столом оказалась Фрея.

— Привет, — Лита улыбнулась подруге, но почти сразу перешла к делу: — У миссис Крауч обнаружились такие же плетения проклятия, как и у твоего родственника. Барти хочет знать подробности. Клятву он уже дал.

Фрея тяжело вздохнула и, поджав губы, пересказала события вчерашнего дня. Барти слушал внимательно не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал, сидя в кресле, сжав руки в замок. Потом поднял глаза и произнёс глухо:

— Знаете, девочки… в Британии творится какая-то лютая дичь. Мой друг, Регулус Блэк, заперт в отделении Януса Тикки. Официально — «неизлечим». Ладно, у Блэков свои тараканы там всё непросто, но ведь здесь явно ментальное проклятье. Мама… Она же и мухи не обидит, за что её? А теперь вот думаю — не я ли следующий?

Он попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой.

— Знаешь, Барти, — неожиданно для самой себя сказала Лита, слова словно вырвались сами, — возвращайся-ка ты в Прагу. Учись, занимайся наукой. И мать забери куда-нибудь, ну хоть в Карловы Вары — пусть поправит здоровье. Здесь слишком опасно. У тебя отец — известный политик, а это смертельно опасно для семьи. Как маглы говорят — может внезапно возникнуть избыток свинца в организме.

Фрея удивлённо подняла бровь, но промолчала.

Хоть Лита и твердила себе, что не вмешивается в канон, мысль о судьбе Барти причиняла ей почти физическую боль. Умный, весёлый, любознательный парень, который не состоял ни в каких группировках, не заслуживал такой участи — жуткой смерти через поцелуй дементора в тридцать с хвостиком. Какая нелепая трата жизни! Какая потеря для магической науки!

И кого в этом винить? Писательницу, придумавшую книги для жестоких детей, где чужая смерть лишь украшение сюжета? Или эту прогнившую до костей политическую клоаку, в которой человеческие судьбы ценились меньше, чем лишняя подпись на пергаменте и звон золота в сейфе? Лита не знала. Но вдруг ясно поняла: она не хочет отдавать своих друзей в топку этого конфликта.

Ни Фрею, о которой Роулинг даже не упомянула — а значит, и судьба её в каноне, скорее всего, ничем хорошим не закончилась, особенно после гибели наследника Розье. Ни Северуса, которого в исходной истории, выжали до последней капли, а потом, просто пустили в расход. Если только он сам не додумался сбежать, инсценировав свою смерть.