Книга Судьба, начертанная кровью, страница 131 – Даниэль Л. Дженсен

— У меня голова болит.

Не ложь – но и не причина моего гнева. Обращаясь со мной так, Бьорн слишком страшно искушал судьбу. Бодиль уже что-то заподозрила, а как скоро догадается Ильва?

Что бы Ильва ни провернула, чтобы отбрехаться во Фьялльтиндре, я знала, что она сговорилась с Харальдом, стремясь избавиться от Бьорна. Если она докажет, что я нарушила клятву, ей не придется прибегать к столь отчаянным мерам. И хотя мой «муж», возможно, не убьет сына за такое предательство, он совершенно точно лишит его наследия в пользу Лейфа, чего эта стерва и добивалась.

И Бьорн это понимал. Знал, что Ильва ищет способ его устранить. И все же вместо того, чтобы обращаться со мной как с женой своего отца, он обращался со мной как… со своей.

С осознанием этого у меня перехватило дыхание. Перед глазами замелькали мгновения всего, что случилось между нами. Нахлынул жар, но его быстро смела волна леденящего страха. Бодиль права, Бьорн – тот еще смельчак. И, разумеется, никаких последствий он не боялся.

А я – боялась.

Боялась за него. Боялась того, что Снорри сотворит с моей семьей. Боялась вины, что ляжет мне на сердце.

Вот и хорошо, что я огрызнулась. Может, теперь он будет держаться подальше. Найдет утешение в объятиях другой, и подозрения утихнут. Но стоило этой мысли появиться, как глаза тут же защипало от слез, и грудь свело так, что стало больно дышать.

Да что со мной не так? Почему мне постоянно приходилось напоминать себе про рассудок и последствия до тех пор, пока не начинало хотеться наорать на саму себя?

Почему я снова и снова задавала себе одни и те же вопросы, зная все ответы?

Когда мы приблизились, сидевшие на корточках под моросящим дождем воительницы поднялись на ноги. Каждая держала щит, и я уставилась на расписанные деревянные круги.

«Это твоя судьба, Фрея, – сказала я себе. – То, что предсказала провидица. То, чего хотят от тебя боги. Ничто больше не имеет значения».

Мы упражнялись час за часом. Бодиль спокойно наставляла меня, как сражаться в стене щитов и биться один на один с крупным противником, а ее воительницы с веселыми возгласами колотили меня обмотанным шерстью оружием. Я многому научилась, но ни разу не ощутила той страсти, которая охватывала меня во время занятия с Бьорном. Что, наверное, и к лучшему, ведь в запале я редко принимала верные решения. И все же я не могла не вздохнуть с облегчением, когда Бодиль наконец объявила, что мы свободны, и ее воительницы разошлись в поисках еды и выпивки.

— Славно порезвились, – заметила ярл, усаживаясь на бревно, и бросила оружие у ног.

— Ты – да, – простонала я, с болью в натруженных мышцах опускаясь на землю. – А я завтра вся лиловая буду.

Скрестив ноги, я осмотрела ладонь, безжалостно нывшую, истертую до крови от сражений палкой целый день.

— Ты ведь должна мазь наносить. – Наклонившись, Бодиль взяла мою руку. – Ту, что Бьорн тебе приготовил.

Шаркая ногой по песку, я вспомнила, как сегодня чувствовала на себе взгляд Бьорна. Я избегала его и просто ждала, сжавшись и затаив дыхание, пока он снова не уйдет.

— Не понимаю, почему он так печется.

Бодиль долго молчала, пристально рассматривая меня, взвешивая и оценивая вопрос, а потом наконец произнесла:

— Он чувствует вину, что его топор тебя обжег.