Книга Хранители Тории: Город запретных желаний, страница 190 – Дарья Верескова

Я слышала громкие переговоры по рации, видела, как в сторону церкви и дальше, вниз, к крипте, постоянно бежали вооружённые люди, по всей видимости, устраняя последствия…

Чего?

Некоего прорыва, из-за которого существа из Приграничья оказались здесь, в настоящем мире. Я видела ошмётки на римском полу внутри церкви, но, если там они оставались целыми, пузырящимися, плотными, то здесь просто-таки разъедали любой материал, которого касались.

Сердце Джина билось прямо рядом с моим, я чувствовала, насколько сильно он волновался, хотя паниковать себе не позволял. Делал именно то, что ему говорили остальные — донёс меня до машины скорой помощи, уложил на кушетку, и, когда я попыталась привстать, выискивая Кристофера, тут же рявкнул:

— Не вставай. Это чудо, что ты жива.

Он сам надел мне на палец пульсоксиметр и даже помогал срезать одежду, оставляя меня в одном спортивном топе, хотя врачи попытались его отогнать. Но вошедший следом Эдвард рявкнул на них, напомнив о договоре, и те тут же замолчали, продолжая приклеивать электроды к груди.

Работники неотложки, конечно, были не обычными — они знали, куда приехали, и их ничем не удавалось удивить, даже моими руками. Джин обхватил меня за запястья и прижал их к своей груди, и сквозь одежду я по-прежнему чувствовала сильное биение его сердца, а теперь ещё и отчётливо видела лицо.

Он был… напуган. Не существами из Приграничья, а тем, что я оказалась там совсем без помощи, без него, и вернулась настолько израненной.

В этот момент, в эту самую секунду, я впервые подумала… что он может чувствовать ко мне что-то большее. В груди расползлось тепло, и я улыбнулась, пытаясь этим показать ему, что со мной всё в порядке… наверное.

А потом лицо мне закрыли кислородной маской.

Врачи постоянно обсуждали на английском показатели с многочисленных мониторов, Джин тоже что-то добавлял, но от усталости я едва соображала и уже не улавливала многих слов. По всей видимости, они боялись остановки сердца или пытались понять, не случилось ли со мной чего-то ещё. Меня заставляли говорить, время от времени снимая маску, постоянно что-то записывали, просили даже поднять руки и показать зубы…

С ладонями возились особенно долго — я поняла, что такого они не ожидали. Медики, среди которых наконец обнаружились даже японские специалисты, приехавшие вместе с нами, фотографировали раны, а потом пинцетом начали вытаскивать кристаллы, заставляя меня шипеть от боли, но обезболивающего не давали.

Джин будто прочёл мои мысли.

— Они не могут дать тебе обезболивающее, потому что доза препаратов в твоей крови уже превышает безопасную. Когда начнётся откат, сердце может не выдержать.

— У Криса то же самое, а у него рана намного хуже, — ответила я.

Я совсем забыла и про откат, и про то, что рано или поздно придётся его начать — настолько долго поддерживать действие медикаментов в крови было нельзя.

Начался ли откат у Джина?

Судя по всему, нет, хотя действие препаратов уже должно было понемногу ослабевать само. Мой напарник явно об этом не думал, только взволнованно следил за показателями на мониторах, нахмурившись, и мне ужасно хотелось разгладить эту складку на его лбу.

— Почему… кто проглядел?

— Я не знаю, — низким, недовольным голосом ответил Джин. — Решение там точно принимал не один человек, и проверка уже идёт, всем хемоинформатикам запретили покидать здание. Но я знаю, что для этой вылазки утвердили другой коэффициент риска, потому что мы с Крисом были вместе. Начальство боялось упустить такую возможность, а следующая могла не представиться ещё несколько лет.