Книга Тайна спящих детей, страница 41 – Марина Исайр

Я посмотрела на длинные столбцы цифр. Большая часть записей ничего мне не говорила, но одинаковые подписи внизу сразу бросались в глаза.

— Всё утверждала Виола?

— Почти всё, — подтвердил Дамиан, переворачивая страницу. — Иногда подпись ставил заведующий хозяйственной частью, который уже год живёт у сестры на юге и утверждает, что вообще не видел этих документов.

— Очень дальновидно с его стороны, — заметил Моррис, устраиваясь удобнее. — Чем дальше живёшь от чужой подписи, тем меньше она похожа на твою.

Я пересказала его слова, и Дамиан невольно усмехнулся.

— Фамильяр рассуждает примерно так же, как финансовый отдел. Но самое интересное не закупки, а выдача материалов ученикам. Из журналов вырваны страницы именно за те дни, когда Марта задерживалась после занятий. Нора в этих записях не значится, зато за неделю до исчезновения она несколько раз пыталась попасть в хранилище.

— Потому что что-то почувствовала, — сказала я, вспоминая описание её дара. — Нора могла определить, кто и как недавно пользовался предметом.

Рей отложил отчёт и подошёл к столу.

— Не только это. Вчера лаборатория ещё раз проверила несколько учебных артефактов, которые мы забрали из академии. На двух из них регистрационная печать не совпадает с магическим следом создателя.

Это уже было серьёзнее обычной подделки подписи. В документах можно было заменить имя, в металле — перебить клеймо, но сама магия запоминала того, кто первым придал ей форму.

Большинство людей в Альвароне обладали хотя бы слабым запасом силы. Одни могли зажечь лампу без спички, другие ненадолго согреть воду, ускорить рост растения или заставить иглу самостоятельно найти край ткани. Сам запас определял, сколько магии человек способен отдать, но направление зависело от дара. Целитель мог выучить бытовое заклинание света, однако оно всегда давалось ему тяжелее, чем человеку, чья сила изначально тянулась к огню. Редкие дары были ещё уже: Нора чувствовала прошлое магии в предметах, Марта видела во сне места, в которых могла оказаться, а я иногда касалась вещи и получала её воспоминания, хотя чаще они приходили без приглашения и совершенно не заботились о моём самочувствии.

Артефакты создавались по тому же принципу. Сначала мастер выбирал материал, способный удержать силу: металл, камень, дерево или стекло. Затем наносил контур — точную схему будущего действия. Но даже самая правильная схема оставалась пустой, пока человек с подходящим даром не оставлял в ней первый отпечаток. После этого артефакт мог накапливать обычную магию и снова повторять заданное действие. Чужой след в такой вещи был чем-то вроде почерка: его можно было спрятать под печатью мастера, ослабить или смешать с другими чарами, но полностью заменить почти невозможно.

— Ученикам разрешено создавать артефакты? — спросила я, рассматривая фотографию небольшого серебряного медальона.

— Только учебные заготовки, — объяснил Рей, указывая на знак возле застёжки. — На занятиях ребёнок может построить контур и вложить в него первый отклик, но после проверки преподаватель обязан погасить вещь. Если артефакт сохраняют, его отмечают учебной печатью, и он не может использоваться вне академии.

— Потому что детская магия нестабильна? — уточнила я.

— Не только. Ребёнок ещё не умеет правильно рассчитывать отдачу, — ответил Дамиан, присаживаясь на край стола. — Один артефакт ничего не изменит, но если заставлять ученика заряжать десятки одинаковых вещей, резерв начнёт истощаться быстрее, чем восстанавливаться. Сначала появляются головные боли и дрожь, затем лихорадка, потеря контроля над даром, иногда временная немота или слепота, если сила связана со звуком или зрением.