Книга Сердце проклятого принца, страница 136 – Кристин Бах

Я вытерла пальцы о полотенце и взяла конверт. Бумага была дорогой, плотной, с тонким запахом бергамота. На тёмно-зелёном сургуче отпечатался жезл Асклепия — личная печать Джулиана Мерсера.

Бесс, только что громко отчитывавшая поварёнка за подгоревшее масло, внезапно замолчала. Клара тоже перестала складывать полотенца. Обе старательно смотрели не на меня, но оттого их любопытство стало лишь заметнее.

— Если вы сейчас все отвернётесь, — предупредила я, подцепляя ногтем сургуч, — это будет выглядеть ещё подозрительнее.

— Я яблоки считаю, — немедленно сообщила Бесс.

— На стене?

— А где им ещё быть?

Клара фыркнула и поспешно прикрыла рот ладонью.

Письмо оказалось коротким и на первый взгляд безупречно учтивым. Доктор спрашивал о моём здоровье, выражал сожаление из-за своего недостойного поведения и просил позволения приехать. Ему хотелось объясниться лично и обсудить вопрос, который он считал слишком важным для переписки.

«Недостойное поведение» было удобным выражением. Оно могло означать и опоздание на обед, и поцелуй, которого женщина не желала.

Я перечитала письмо, надеясь найти между ровными строками то, чего там не было: раскаяние, неловкость, хотя бы понимание причинённой обиды. Джулиан признавал, что поступил неправильно, но ни разу не назвал своего поступка. Словно, не произнеси он слова вслух, случившееся становилось меньше.

И всё же я не хотела оставлять этот разговор незавершённым. Не ради него — ради себя.

— Передайте курьеру, что доктор Мерсер может приехать завтра после полудня, — сказала я Гидеону, складывая лист. — Я приму его в малой гостиной. Дверь останется открытой, а Клара будет поблизости.

Клара выпрямилась, сразу утратив улыбку.

— Я буду не просто поблизости, госпожа. Я сяду за дверью с кочергой.

— С вышиванием, — поправила я.

— Одно другому не мешает. Кочерга длинная, пяльцы маленькие.

Гидеон кашлянул, пряча улыбку, и поклонился.

— Будет исполнено.

Он уже повернулся к выходу, когда в дверях кухни появился Рейнар.

На нём был тёмный сюртук для верховой езды, на сапогах таял снег, а волосы были зачёсаны назад рукой. Видимо, он только что вернулся с объезда. Щёки покраснели от мороза, и от него пахло лошадью, хвоей и холодным воздухом — запахами, совершенно не подходившими тёплой кухне, но почему-то сразу вытеснившими аромат яблок и корицы.

Его взгляд скользнул по письму в моей руке, задержался на сломанной печати и сделался неподвижным.

— От доктора? — спросил он.

Простой вопрос прозвучал слишком спокойно. Я уже знала эту его манеру: чем сильнее Рейнар сердился, тем тише становился его голос.

— Да. Он приедет завтра.

Рейнар посмотрел на Гидеона.

— Курьер ещё здесь?

— В людской, ваша светлость.

— Накормите его, прежде чем отправлять обратно. У мельницы намело по самые ступицы, пусть едет через каменный мост.

Он говорил с дворецким, но смотрел на меня. Ни запрета, ни вопроса, ни тени прежнего приказа — только слишком прямая спина и пальцы, медленно сжимавшие перчатки.

— Я приняла меры предосторожности, — пояснила я, хотя Рейнар не спрашивал. — Разговор состоится в гостиной, при открытой двери.

— Разумеется.

Одно слово. Вежливое, гладкое и холодное.

Я ждала продолжения, но он лишь взял с подноса маленький яблочный пирог, который Бесс предназначала ему втайне, и откусил прямо на ходу.