Книга В разводе. Тост за бывшего!, страница 133 – Анна Томченко

Но нет, никого не появилось. И мне показалось, что сердце может успокоиться. Однако в момент, когда я уже собирался уезжать домой, мужской силуэт всё-таки появился в спальне, мелькнул на мгновение. И то я это понял из-за того, что занавеска дёрнулась, закрылись тёмные шторы.

И вот тогда-то меня накрыло.

Колесил по городу, орал, долбился лбом об руль. Несколько раз чуть было не впечатался мордой тачки в фонарный столб. А потом обессилев, поехал не к тёще — к бабуле.

Акулина Арнольдовна с маской панды на лице стояла в прихожей и поправляла на себе тонкий атласный халатик.

— Я это... Выпить есть чего? — спросил, опуская глаза.

Бабуля покачала головой.

— Господи, как тебя раскорежило. Вот что значит — дошло наконец-таки.

— Вы меня не понимаете, — вздохнул, упираясь плечом в косяк.

— Понимаю. Просто не сочувствую, Яша. Заходи.

Акулина Арнольдовна развернулась и вальсирующей походкой двинулась в большую столовую. Загремели чашки. Она пронаблюдав, как я скинул с плеч пиджак, расстегнул воротник рубашки, закатал рукава до локтей, покачала головой.

— Я тут, конечно, харчами не располагаю, но уж на стол накрою.

Ну, это она, конечно, очень сильно привирала, что харчами не располагает. На столе всё было в лучших традициях русской кухни: пельмени откуда-то с судаком появились. К ним хреновина добротная. В маленьких блюдцах стоял нарезанный маринованный лучок, селёдка, икра, квашеная капуста. Ну и венцом творения — ржаной хлебушек со сливочным маслом, присыпанный солью.

И бутылка.

Бабуля решила встречу организовать одностороннюю, поэтому сама налила себе ароматного душистого чая и вытащила откуда-то пирожное с клубникой.

Я ел. Злился и ел.

— Знаешь, Яша, мне даже тебя жаль, — произнесла надменно Акулина Арнольдовна, закидывая ногу на ногу и располагаясь в широком удобном кресле со всеми возможными и не совсем возможными комфортами.

— Вы просто… вы просто слишком остро на меня реагируете.

— Конечно. Это потому, что ты тупой. Мой организм пытается это как-то компенсировать.

— Я знаю, что поступил неправильно.

— Одного знания бывает мало, Яша. Мне кажется, вот если бы тебе к этому знанию приложить простреленные колени, может быть, до тебя бы быстрее доходило. Но Майя у меня, конечно, такая девочка скромная. Она против насилия. Но я — нет.

Я затормозил, не донёс пельмень до рта.

— Дайте угадаю: слабительное где-то?

— Сплюнь, дурак!

Акулина Арнольдовна отпила чаю и наклонившись, вытащила откуда-то колоду.

— О-о-о, нет, — протянул я.

— О-о-о да, Яша! О да! Знаешь, почему ты был с моей внучкой?

Тонкие, узловатые пальцы порхали над картами.

— Потому что её любить очень просто. Она вот, знаешь, напоминает тебе о том, что надо побриться, подстричься, чтобы пахло от тебя не дерьмом и потом, а каким-нибудь нишевым ароматом. И ведь это самое элементарное, что показывает женскую любовь. Это не контроль. Это желание показать всему миру, что если ей с тобой так хорошо, то вот как раз-таки потому что ты такой вот чудесный, вкусно пахнущий, не ковыряющийся грязными пальцами в зубах. Мою внучку любить очень просто. А ты, видимо, простоту воспринял за карт-бланш на измену. Ну так вот, теперь люби её сложно, наплевав на то, что у тебя внутри шепчут, что любят безусловно только детей и щеночков, потому что от взрослого человека всегда хочется ожидать чего-то. Но ты теперь не то что ожидать не имеешь права. Ты теперь должен сделать всё возможное, чтобы твоя безусловная любовь к моей внучке распространилась на всё, что она бы не вытворила, как бы она себя ни повела. Ты «просто» не ценил. Захлёбывайся «сложным».