Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 65 – Евгений Ключников

Она должна была почувствовать облегчение.

Но чем больше она читала, тем сильнее внутри поднималось другое чувство — злость. Потому что этот договор, составленный людьми Дамира, защищал ее лучше, чем собственная семья. Отец, выдавая ее замуж, не спросил, есть ли у нее юрист. Мачеха учила ее не позорить фамилию. Милана плакала о собственном спасении. А человек, которого все они называли опасным, подготовил пункт о ее праве уйти. Разве это не было еще одним унижением? Быть защищенной чужим мужчиной от родных людей. Понимать, что твой новый муж, которому ты не веришь и не обязана верить, оказался внимательнее к границам, чем отец, носивший тебя на руках в детстве.

Она отложила договор и подошла к окну. За стеклом было почти ничего не видно, только смутные очертания сада и темная полоса леса за ним. Вдалеке, наверное у ворот, горел один фонарь, но свет его не доходил до дома, а лишь намечал в темноте маленькую точку, за которой начиналась дорога обратно. Обратно куда? В дом Лебедевых? В комнату, где ее вещи уже, возможно, разобраны без нее? К отцу, который держит папку о матери? К Милане, которая не спустилась на свадьбу? Нет. Дорога обратно существовала на карте, но не в жизни. Жизнь после регистрации шла только вперед — вглубь этого дома, вглубь чужих тайн, вглубь человека, который за один день успел и испугать ее, и дать ей ключ.

Ася подняла руку и посмотрела на кольцо. В слабом свете настольной лампы камень казался почти бесцветным, только в самой глубине мерцал ледяной отблеск. Она снова попыталась представить, что Милана носит это кольцо. Не смогла. На сестре оно выглядело бы слишком резким, слишком холодным, слишком честным. Милана любила вещи, которые подтверждали ее красоту. Это кольцо не подтверждало ничего. Оно требовало выдержать его.

Она сняла его. Подержала на ладони. Положила на стол рядом с фотографией матери.

Потом испугалась собственного жеста, взяла и снова надела.

— Глупая, — сказала она себе тихо.

В ответ дом скрипнул где-то внизу.

Ася вздрогнула так резко, что плед соскользнул с плеч.

Она прислушалась. Шаги? Нет. Или да? В старом доме любой звук казался шагом, если уже ждешь, что кто-то подойдет к двери. Она несколько секунд стояла неподвижно, потом быстро подошла к тумбочке и открыла ящик. Нож лежал там, маленький, почти смешной. Она взяла его в руку, не раскрывая. Металл был холодным, рукоять чуть шероховатой. “Держите ближе к большому пальцу, если придется открыть одной рукой”, - сказал Дамир в холле. Невыносимый человек. Даже в ее страх он умудрился войти не угрозой, а инструкцией.

Снова скрип.

Теперь точно ближе.

Она медленно повернулась к двери.

Тишина.

Потом — стук.

Не резкий. Не властный. Два коротких удара костяшками пальцев. Пауза. Еще один.

Ася застыла.

Сердце сразу ушло в горло. В голове вспыхнули все предупреждения, все слухи, все слова, которыми ее последние дни то пугали, то готовили, то унижали. Первая брачная ночь. Муж за дверью. Старый дом. Плохая связь. Ключ в замке. Чемодан под ручкой. Маленький нож в руке. Она вдруг почувствовала себя не женщиной, не женой, не участницей расследования, а телом, которое слишком хорошо понимает свою уязвимость. В теле не было гордости. Только быстрое дыхание, ледяные пальцы и пустой, животный расчет расстояний: до двери — четыре шага, до окна — семь, до телефона — на столе, но связи почти нет, до крика — сколько? Кто услышит? Тамара Петровна? Дамир? Если за дверью он сам, кто тогда услышит правильно?