Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 61 – Евгений Ключников

Ася смотрела на нее в зеркале и чувствовала, как внутри медленно, осторожно, болезненно ослабевает узел, затянутый Миланиными словами. Не развязывается. Но уже не душит так сильно.

— Вы его защищаете.

— Да.

— Потому что он ваш хозяин?

Тамара Петровна фыркнула.

— Девочка, хозяева приходят и уходят. Дом остается. Я защищаю тех, кто в этом доме еще живой.

— А я?

Старая женщина закончила с пуговицами и помогла Асе снять платье с плеч.

— А вы пока гостья, которая думает, что ее привезли в логово зверя. Посмотрим, кем станете.

Платье скользнуло вниз тяжелой белой волной. Ася осталась в тонком белье, с мурашками на коже и странным ощущением освобождения. Тамара Петровна бережно подняла шелк, не бросила, не скомкала, а повесила на плечики. Даже чужое платье она обращала с достоинством. Возможно, потому что вещь не виновата в том, что люди делают ее символом подлости.

— Ванная там. На стуле халат и домашняя одежда. Я подожду за дверью, если нужно.

— Не нужно. Спасибо.

— Нож лучше положите в ящик у кровати, если хотите, чтобы был под рукой. В сумочке долго искать.

Ася застыла.

— В этом доме вообще кто-нибудь делает вид, что ничего не замечает?

— Делали. Плохо закончилось.

И она вышла.

Ася приняла душ долго, почти до боли горячий. Смывала с кожи не макияж даже, не следы свадебного дня, а чужие руки, взгляды, слова. Платье Миланы. Пальцы визажистки. Воздушный поцелуй мачехи. Отцовское “помни, что ты Лебедева”. Тяжесть регистрационного зала. Холод кольца. Все стекало в воду, но не исчезало полностью. Некоторые вещи не смываются. Они просто меняют место и оседают глубже.

Когда она вышла из ванной, комната показалась чуть теплее. На столе стоял поднос: чайник, чашка, маленькие бутерброды, тарелка с сырниками, мед в крошечной пиале. Ася вдруг поняла, что почти не ела весь день. Желудок сжался от голода и нервов одновременно.

Она надела серый домашний костюм из шкафа — мягкий, теплый, слишком удобный, чтобы злиться на него долго. Кольцо на пальце в этом простом виде стало заметнее. Не свадебным украшением, а знаком, который никуда не делся вместе с платьем. Она попыталась снять его. Не потому, что хотела прямо сейчас отказаться от брака, а потому что нужно было проверить, может ли. Кольцо снялось легко. Ася подержала его на ладони. Маленький холодный круг. Потом снова надела. Пока — надела сама. Это почему-то имело значение.

Она выпила чай, съела половину сырника, потом все-таки положила нож в ящик тумбочки. Фотографию матери поставила на письменный стол, прислонив к лампе. Мама смотрела с маленького снимка молодо, светло, почти радостно. В комнате Воронцова — нет, уже не Воронцова, в своей временной комнате в его доме — это фото выглядело чужим, но нужным. Как свеча в месте, где не знают, молиться или воевать.

Через некоторое время раздался стук.

— Да?

Дверь открылась. На пороге стоял Дамир. В руках у него была еще одна папка — не синяя, как у отца, а темно-серая, плотная.

— Можно?

Ася посмотрела на него, потом на открытый ящик тумбочки. Нож там. До него три шага. Глупая мысль, но она отметила расстояние автоматически.

— Можно.

Он вошел и положил папку на стол, рядом с конвертом документов.

— Это не по вашему делу. Не сегодня.

— Тогда что?

— План дома.

Она удивленно посмотрела на него.