Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 26 – Евгений Ключников

Ася поняла это еще до завтрака, когда в коридоре столкнулась с помощницей Ларисы Аркадьевны, тонкой испуганной девушкой по имени Вика, которая несла в руках планшет, блокнот, телефон и выглядела так, словно ее уже трижды отчитали за чужие ошибки. Увидев Асю, Вика остановилась слишком резко, едва не выронив ручку, и сказала, что “сейчас все уточнит”, хотя Ася ничего не спрашивала. В ее глазах мелькнуло жалостливое любопытство, которое обычно бывает у людей, уже слышавших плохую новость о тебе раньше, чем ты сам понял, насколько она плоха. Ася усмехнулась, пропустила ее мимо и пошла дальше, чувствуя, как дом вокруг обрастает новыми шепотками. Вчера она была неудобной дочерью. Сегодня стала невестой-заменой. Завтра, наверное, станет историей, которую будут пересказывать на кухне: “А помните, как младшую выдали вместо старшей за того самого Воронцова?”

В столовой завтрак уже ждал, хотя никто, кажется, не собирался есть. Лариса Аркадьевна сидела с чашкой черного кофе и списком на тонкой кремовой бумаге. Ее лицо было спокойным, ухоженным и деловым. Именно таким, каким оно становилось, когда речь шла о покупке недвижимости, благотворительном вечере, увольнении старой горничной или о том, как лучше переделать чужую свадебную судьбу без лишних расходов. Миланы за столом не было. Отец тоже отсутствовал: его место оставалось пустым, возле тарелки лежал сложенный утренний выпуск деловой газеты, но кофе остыл нетронутым. Ася на секунду почувствовала почти облегчение. С отцом любое пространство становилось переговорной, а сейчас у нее не было сил снова превращать каждый вдох в доказательство права на существование.

— Садись, — сказала Лариса Аркадьевна, даже не поднимая глаз от списка. — Нам нужно быстро пройтись по вопросам.

Ася села напротив, не притронувшись к еде.

— По вопросам продажи невесты?

Мачеха наконец посмотрела на нее. Без злости. Даже с легким сожалением, как смотрят на человека, который продолжает шутить на похоронах и этим только показывает недостаток воспитания.

— Ты можешь сколько угодно пользоваться грубыми словами, Анастасия, но они не изменят положения дел. Через несколько дней ты станешь женой Дамира Воронцова. И чем быстрее ты перестанешь вести себя как оскорбленный подросток, тем меньше унижений заработаешь по дороге.

— Это совет?

— Это единственная форма заботы, которую ты сейчас готова услышать.

Ася тихо рассмеялась. Ей вдруг стало почти интересно, как именно Лариса Аркадьевна делает это: берет насилие, расчет, удобство, собственную материнскую жестокость — и аккуратно заворачивает в слово “забота”, будто в дорогую бумагу с шелковой лентой. Наверное, именно так богатые семьи и сохраняют лицо: не перестают делать мерзости, а просто называют их приемлемыми именами.

— Забота — это не отдавать падчерицу мужчине, которого боится родная дочь, — сказала она.

— Милана тебе не родная дочь.

— Вам — да. Мне она сестра. По крайней мере, на бумаге, если уж мы сегодня так уважаем документы.

Мачеха положила список на стол и сцепила пальцы. На ее руке блеснул крупный камень, холодный и безупречный, как ее голос.

— Послушай меня внимательно. Ты можешь злиться на меня, на отца, на Милану, на весь мир, если тебе так легче. Но в ближайшие дни от твоего поведения будет зависеть не только твоя жизнь. Воронцов не тот человек, которому можно показать слабое место и надеяться, что он пройдет мимо. Он увидит. Он обязательно увидит. Если ты явишься к нему с видом жертвы, он будет обращаться с тобой как с жертвой. Если явишься с истерикой — как с истеричкой. Если попробуешь показать зубы без силы за спиной, он их пересчитает. Поэтому единственное, что ты можешь сделать, — держаться ровно, говорить мало и не позорить фамилию.