Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 158 – Евгений Ключников

— Да.

— Значит, ее вырезали из финансовой части.

— Похоже на то.

— И я вспомнила. — Ася говорила быстро, потому что если остановится, слова могут испугаться сами себя. — Ночные звонки. Флешку. Ссору с отцом. Она сказала: “Если со мной что-то случится, не верь ему”. Я думала, это сон, или мне внушили, что сон. Но это было. Я помню. Дамир, это было.

На другом конце линии стало тихо.

— Анастасия, — сказал он уже медленнее. — Сядьте.

— Я сижу.

— Вы стоите.

Она посмотрела вниз и поняла, что действительно стоит посреди комнаты, с телефоном у уха, сжатыми пальцами и почти не дышит.

— Сядьте, — повторил он.

На этот раз она села на край кровати.

— Я не схожу с ума.

— Я не сказал, что сходите.

— Но это звучит как набор детских обрывков.

— Детские обрывки часто точнее взрослых показаний. Ребенок не понимает смысла, поэтому не успевает подобрать удобную ложь.

Ася закрыла глаза.

— Она сказала “не верь ему”. Я не знаю, кому.

— Мы не будем решать это сейчас.

— Вы опять.

— Да, опять. Потому что если вы сейчас назначите “его” по первому страху, можно ошибиться. Нам нужны подтверждения.

— Мне всегда говорили, что мама не занималась деньгами.

— Теперь знаем, что занималась.

— Отец врал.

— Да.

Слово “да” было коротким и жестким. Оно не утешало. Но не давало расползтись сомнениям.

— Дамир, — сказала она тише. — Если он врал о ее работе, о Ларисе, о фонде... он мог врать и о смерти.

— Да.

Она ждала, что это “да” разрушит ее окончательно. Но оно, странно, только поставило последнюю опору в новую, страшную конструкцию. Да, мог. Теперь можно было не уговаривать себя. Не искать мягкую версию. Не защищать отца из памяти о том, каким он был до Ларисы, до папки, до семейного ужина. Он мог врать. И, возможно, врал.

— Это уже не семейная драма, — сказал Дамир.

— А что?

— След старого преступления.

Ася открыла глаза.

Старого преступления.

Фраза прозвучала как приговор не одному человеку, а всей версии ее жизни. Если это преступление, значит, мама не просто умерла. Если след, значит, кто-то шел по нему раньше. Рустам. Возможно, Дамир. Возможно, сама Елена Андреевна. И все они не дошли — или дошли слишком далеко.

— Я хочу знать, что было на флешке, — сказала Ася.

— Найдем.

— Она могла спрятать что-то дома.

— В доме Лебедевых?

— Или у меня. В моих вещах. В ее вещах. У меня есть шкатулка. Я уже смотрела, но...

Она резко остановилась.

Шкатулка.

Сон.

Не то, что он прячет. То, что я не успела отдать.

— Что? — спросил Дамир.

— Шкатулка.

— Вы уже сказали.

— Нет. Я... подождите.

Она положила телефон на громкую связь, поставила на стол и притянула к себе шкатулку. Дамир не говорил. Только дыхание в динамике доказывало, что он все еще на линии. Ася вытащила все вещи на стол: письма, серьги, ленту, флакон, фотографии, засохший жасмин, маленькую брошь, старый театральный билет. Дно шкатулки было покрыто темной бархатной тканью. Она десятки раз видела это дно. Сотни. Но никогда не пыталась понять, почему бархат в одном углу чуть отходит.

Пальцы вдруг стали ледяными.

— Анастасия? — голос Дамира прозвучал из телефона.

— Подождите.

Она поддела край бархата ногтем. Не вышло. Взяла маленькие маникюрные ножницы из косметички, осторожно просунула кончик под ткань и потянула. Бархат отстал с сухим, почти болезненным шорохом. Под ним оказался не цельный деревянный низ, как она ожидала, а тонкая вставка — фальшивое дно. Стыки были почти незаметны, но если знать, куда смотреть, их можно было увидеть.