Книга Бывшие в Египте, страница 34 – Мари Соль

Мазанув пару раз, она решает, что этого хватит. Красит губы бесцветным бальзамом.

Вынимаю свою бижутерию. Вызываю ещё один Нинкин восторженный вздох. Себе выбираю манисту на шею. И серьги-пуссеты. В довесок браслет.

У меня есть серёжки с цветочками. Это для пляжа. Но Нинке сойдёт. Предлагаю:

— Надень-ка!

Она смотрит на них, хмуря брови:

— А у меня… У меня уши не проколоты.

— Нин, ты серьёзно? — вздыхаю, — Ну, клипсов у меня нет.

— Чего нету? — хмурится Нина.

— Забей! — говорю.

Я бросаю финальный взгляд в зеркало. Каблуки на ногах делают меня на десять сантиметров выше. Отчего Нинка теперь в своих кедах кажется младшей сестрой.

— Блин! Ты можешь зайти в ресторан через пару минут после меня? — прошу её.

— Да! — соглашается Нинка, а после уже уточняет, — А зачем?

— Ну, так надо, — удивляюсь её слабоумию.

— Аааа, поняла, — улыбается Нинка мне в зеркале, — Это для Дани. Вы с ним, кстати, отличная пара…

— Чего?! — я поворачиваюсь к ней, готовая вот-вот убить.

В дверь стучат. Это служащий. Низкорослый араб, что само по себе уже редкость, произносит на ломаном русском:

— Вас просить приходить в ресторан. Там вас ждать мистер… Дэн!

— Оу! Мистер Дэн! Не, ну ты слышала? — я угораю.

Нинка тоже смеётся. Мы выходим довольные.

Мой интимный массаж обломался. Секса нет. Хоть пожру.

Валера

Большой и просторный отелевский зал ресторана сегодня забит под завязку. Правда, наш столик особенный. Его трудно спутать! Над ним висит надпись: «Дэниль, с дnом рождиня!», — ребята старались, в итоге смесь русского, английского и, очевидно, арабского, вышла угарной. Мы ржём!

— Дэниэль, с днём рождения! — шлёпает брата Серёга.

— Иди ты! Посмотрел бы я, как бы они тебя обозвали! — возмущается тот.

Угощений действительно много.

— За чей счёт поляна? — интересуюсь, склонившись к нему.

— Так, за мой, — отвечает тостуемый.

— Слышь, бро! С меня подарок тогда, — говорю.

— Ты деньжата прибереги. Подаришь в конце, — хмыкает Даня.

Я понимаю, о чём он. Глядит на Маринку, как лисица на сыр! С обожанием, голодом, хищно.

— Надежда умирает последней? — спешу поддеть его.

Он, не отрывая глаз от Маринки, бросает:

— Надежда жива, бро! Жива живёхонька.

— Ну, оптимист ты по жизни, как я погляжу!

— А чего унывать? Может, в честь днюхи обломится? — хмыкает он.

«Вот точно, что обломится. Обломает тебе рога Трепыхаева! Будешь безрогий», — думаю я, с упоением представляя себе, как это случится. Что на сей раз? Коленом по яйцам? Или сразу башкой об косяк?

Тосты льются рекой, как еда и спиртное. Спустя час все готовые к танцам. Но только не я! Трепыхаева трусит задком перед Даней. Тот, словно змея, увивается следом за ней.

В груде танцующих платье Маринки блестит, как рыбья чешуя. Знает же падла, что это — то самое платье. То самое, сука, которое я покупал! Как обычно делают бабы, когда уходят? Они оставляют подарки. Всё то, что ты даришь им, просто бросают в лицо! Это значит, что гордость превыше всего. А Маринка не гордая. У неё вообще гордости нет! Трепыхается в танце, аж юбка задралась. И всё, это всё — мне назло.

Я беру себя в руки. Пытаюсь сместить угол зрения. Много людей подключилось к тусовке. Кто-то просто решил, что сегодня дискач и пришёл танцевать. Тут и Нина с Серёгой танцуют. Правда, танцуют по-разному! Он, скорее, лезгинку. А она на своей, непонятной волне.