Книга Цена верности, страница 40 – Мари Соль

— Идём в кабинет, — я хватаю его за рукав. Мало ли что он ещё может вытворить?

И, как будто услышав меня, мой супруг произносит:

— Мадам? — держит дверь для меня. А затем... Когда я собираюсь войти, смачно лупит по заднице.

— Чт..., - говорю, обернувшись.

И вижу Левона, который идёт мимо нас. Сердце стучит как мотор! Который заглох, а потом вновь набрал обороты. Боже ты мой, он всё видел! Какой же позор. Так охота ему прокричать:

— Это не то, что ты думаешь!

Как глупо. Безумно, до чёртиков глупо! Но теперь уже поздно кричать.

Я вздыхаю:

— Козёл, — захожу.

Ромка входит за мной, прикрывает дверь, крутит замочек. Меня пробирает насквозь липкий страх! Он зачем это сделал? Ведь чтобы отдать документы, не нужно меня запирать...

— А твой-то приревновал, — усмехается, смотрит на дверь.

— Пошёл к чёрту! — шепчу.

— Я пойду, — цедит он, — Только это оставлю.

И кладёт мне на стол свёрнутый в трубочку файл, который он до сих пор держал в ладони.

Файл расправляется медленно, словно спросонья.

— Что это? — говорю я, мельком посмотрев.

— Это тест, — произносит мой муж.

Теперь мой черёд подшутить.

— На беременность? — пробую я.

Окунев смотрит, ему не смешно:

— На отцовство.

— С какой стати? — пытаюсь понять.

Опускаю глаза. Вижу надпись. Какая-то лаборатория. Да, пожалуй, я знаю её! Отправляли туда материалы.

— Ты же врач, Марго? Знаешь, его можно сделать ещё до рождения, — Окунев выглядит сосредоточенным, хмурым. Совсем не таким, каким был только что в коридоре. Когда он меня донимал.

— И зачем мне это нужно? — пожимаю плечами. Смотрю на анализ и брезгую брать его в руки.

— Это нужно в первую очередь мне, — произносит со вздохом, — Я настоял, чтобы она его сделала. Вот принёс, поделиться хотел.

Он стоит, смотрит так, словно ждёт:

— Не посмотришь?

С другой стороны от стола стою я. И смотрю не на тест, на него:

— А зачем?

— Чтобы знать, — отвечает он жёстко.

— Что знать? — уточняю.

— Знать то, что ребёнок не мой, — отзывается Окунев, — Развода не будет, Марго. Так и знай.

— Мне плевать, чей ребёнок! — я морщусь, — Я просто хочу развестись с тобой, Ром.

Он выставляет вперёд подбородок. Глаза вылупляет. Как всякий раз делает, когда очень злится. Когда особенно хочет донести до меня что-то важное.

— Я ответил тебе, что развода не будет, — в его голосе слышится лёд.

— Боже мой, Ром! Ну, зачем я тебе? — как обычно, когда я волнуюсь, меня пробирает на смех.

Он подходит к столу, тычет пальцем:

— Читай, я сказал.

— Мне плевать, чей ребёнок! — смотрю на него, — Я с тобой развожусь.

Он хватает листок, тычет им мне в лицо:

— Я сказал, прочитай!

— Можешь им подтереться, — у меня изо рта вылетает слюна.

Окунев жёстко хватает за волосы, тычет меня, как котёнка, который нагадил, лицом в эту филькину грамоту.

— Читай, я сказал, твою мать, — упирается он.

Я настойчиво жмурюсь. Так сильно, что мошки в глазах.

— Читай, — мнёт бумагу.

Я машу головой. Он бросает свой тест мне на стол, отпускает. В голове продолжает звенеть его голос. Это он так кричал, или мне померещилось? Если да, то за дверью, должно быть, вся клиника. Если нет, я наверно, схожу потихоньку с ума...

— Хорошего дня, дорогая, — произносит уже у двери. А затем отворяет её и выходит.

Медленно, словно в бреду, опускаюсь на стул. Скомканный им документ, как снежок, продолжает лежать на столешнице. Даже не став разворачивать, я отправляю его прямиком в свою урну. Трогаю место, где пальцы сжимали пучок. Вынимаю застрявшие шпильки. И волосы падают мне на лицо.