Книга Цена верности, страница 35 – Мари Соль

Я же никак не могу перестать повторять в голове его фразу: «Сказал, что ты для него — эпизод». Он не мог так сказать! Не Левон. Или… мог? Почему я уверена в нём. Ведь он врал! Я врала. Все мы врём, без разбора.

В машине, куда я сажусь после пытки, ко мне возвращаются чувства. Опять ощущаю, что колет в районе груди. Я ныряю туда, невзирая на то, что прохожие могут увидеть. У основания чашечки, прямо под грудью, чувствую фантик конфеты. Вынимаю её. Наконец-то!

Окунев курит в окно, наблюдая за мной:

— А ты молодец!

Я молчу, открываю обёртку. И правда, вишнёвая!

— Рит? — произносит он.

Нам пора ехать домой. По пути заберём дочь из школы. А Севка у нас уже взрослый, возвращается сам. Я же сегодня специально ушла чуть пораньше, отпросилась с работы. И всё ради этой затеи! После которой меня так колотит, как будто нырнула в холодную воду.

— Ты, правда, так любишь его? Или это гормоны? — говорит мой разборчивый муж.

— Все чувства — гормоны, — пытаюсь уйти от ответа.

— И всё-таки? — требует он.

Ещё несколько дней назад я бы ответила точно: «Люблю!». А сейчас? Я хочу погасить это чувство. Озвучить его — означает, признать. А взаимно ли? Может быть, правда, я — просто приятный момент его жизни, который не смог бы её изменить.

— Ром, я сказала достаточно там, в кабинете Егора.

Он гасит окурок о палец:

— Ну, ладно, — заводится, — Буду расценивать это, как «нет».

— Расценивай это как хочешь, — бросаю я, глядя в окно.

По Питеру трудно сказать, что за месяц сейчас. А сейчас хмурый, серый ноябрь! Скоро выпадет снег, станет легче. А пока, надо только чуть-чуть потерпеть.

Здание нашей клиники довольно старое. Оно подвергалось ремонту всего одни раз, ещё когда папа был главным. Хотя, он и сейчас остаётся главным! Насколько я знаю, Володька, прежде, чем принять любое решение, всегда спрашивает у него. Почему папа отошёл от дел? Говорит, что устал! Мол, такая ответственность. Стал плохо спать. Да и в целом, хотел дать возможность Володьке «побыть королём». А если быть честной, совсем обленился.

В этом здании жили «цари-императоры». Так говорит мой отец! Он всегда называл нас не иначе как «лекари». Но никак не «врачи». А я вот — врачица. Почти что волчица. Хищница, значит! Впрочем, как и Левон...

Не даёт мне забыть о себе. Постоянно пишет и пишет.

«Тебе нравится мучить меня?», «Ты колючий цветок, Маргарита!», «Нам ведь было так хорошо с тобой, помнишь?», «Я скучаю, безумно», «Прости».

Порывалась ответить ему. Но вынуждаю себя молчать! Просто знаю, что, если начну, снова сделаю то, от чего добровольно ушла. Нам нельзя! Больше нельзя заниматься любовью. У него не такая семья, как я думала.

Когда он говорил:

— Я живу ради сына, — возможно, не врал. Только скоро жена народит ему новых детишек.

Вспоминаю, как мы рассуждали. Это именно он запустил обратный отсчёт. Сказал:

— Всего лишь три года осталось, — когда его сыну исполнилось четырнадцать.

Имея ввиду, что через три года уйдёт от жены.

— Не три, а четыре, — ответила я, — Не забывай, что моя Соня младше.

— А что, если нам познакомить их? — предложил мне Левончик.

— Кого? — удивилась я.

— Наших детей, — он прижался ко мне в поцелуе, ладонью провёл по спине, — Вдруг они влюбятся друг в друга? Твоя Соня красавица, есть в кого.