Книга Игра в измену, страница 6 – Мари Соль

Как будто услышав меня, Димка говорит:

— Ань, ты пойми, я ведь не мог тебя вот также… Я слишком тебя люблю и уважаю. Ты же мать моих детей! Я не мог! Так унижаться перед тобой.

Он усмехается собственной фразе.

— А перед прислугой запросто? — бросаю брезгливо.

Хотя никогда не позволяла себе называть Людмилу прислугой. Мне даже одно это слово казалось оскорбительным. А теперь?

— И как долго это у вас… с ней?

Он тянет воздух в себя:

— Ну… в общей сложности год.

«Год», — потрясённо думаю я. Сколько же раз они за год могли вот это проделывать? У меня под носом! Прямо в нашем доме. А где ещё? Возможно, на кухне? Или прямо здесь, в нашей постели?

Я опускаю лицо в ладони, но не плачу. Слёз нет. Есть только немое отупение. И абсолютное нежелание принять эту ситуацию. Как это называется в психологии? Когнитивный диссонанс. Раздвоение действительности. Одна часть которой просто не укладывается в рамки твоего мировоззрения. Ты пытаешься её туда впихнуть, а она — ни в какую.

— Анечка, — Димка подходит и опускается на колени возле меня.

Его руки, такие нежные, тёплые, обнимают мои щиколотки. Он прижимается лбом к моему:

— Анечка, Нюсь? Ну, прости! Я не мог, Ань. Я не мог, я боялся. Я не хотел, чтобы так, — шепчет Димка.

А я чувствую запах… Такой отчётливый запах! Запах Люси на нём.

Отстраняюсь с брезгливым выражением на лице, убираю ладони. Отпихиваю его. И ощущаю, что меня вот-вот снова вырвет.

— Что? — непонимающе смотрит он.

Я встаю:

— Ты бы хоть умылся после…

Завершить у меня не хватает сил. Я выхожу из нашей спальни. Может ли она теперь называться нашей? Не знаю! Я ничего не знаю. И знать не хочу.

Вот выйду сейчас, сяду в машину. И поеду, куда глаза глядят. И поминай, как звали…

Но зря я надеялась, что это конец моим злоключениям. Ведь в коридоре дежурит она… Моя домработница. Люда.

Я беру себя в руки. Надеваю на лицо выражение полнейшего безразличия. Хотя сердце так и скачет в груди.

Вспоминается разом всё! И то, как она кормила с ложечки Машеньку с Ваней. И то, как взяла на себя всю заботу о них, когда я простудилась. И то, как утешала меня, когда Ванька случайно дал мне пощёчину. Он не хотел. Просто так получилось…

— Расчёт ты получишь на карту! Вещи твои я сложу и отправлю курьером, — бросаю, идя мимо неё в гостиную.

Пакетов там нет. Люда уже, как это бывает обычно, отнесла их на кухню и расставила всё по местам.

Помню, как мы могли с ней часами болтать обо всём. О мужчинах, преимущественно! Она рассказывала мне, как ей не повезло с первым мужем. Он пил. Она сделала аборт от него, а потом не смогла родить.

Люда и в молодости была крупной девушкой. Такой, крестьянской наружности, я бы сказала. Она показывала мне свои фото. И моё сравнение её с Ноной Мордюковой очень ей польстило.

— Анна Аркадьевна, — тихо произносит она, — Аня?

У нас как-то сразу сложилось так, что она называет меня на «вы», а я её на «ты». Хотя и разница в возрасте. Но Люда сразу узаконила этот факт, как нечто обязательное. Мне поначалу было некомфортно это, а потом я привыкла.

— Я тебе всё сказала! — роняю холодно.

На ковре в гостиной до сих пор примят ворс в том месте, где они делали это. Я невольно опять вспоминаю эту сцену…

Люда! Тёплая, добрая, такая родная, своя.