Книга Юлька в поисках любви, страница 3 – Мари Соль

— Юль, вообще-то это я покупал Иннокентия! — воспрепятствовал Ромик.

— Вообще-то, ты мне его подарил, — напомнила я.

Какаду изумительно редкого цвета. Я назвала его «брызги шампанского». А когда он болтает, на макушке вздымает большой гребешок.

— Но я тоже к нему привык! — нахохлился Савушкин. Отчего стал и сам походить на пернатого.

Знаю я, чем его покорил Иннокентий! Ромка долго учил его фразе. А после — гордился, когда попугай наконец-то пропел:

— Ррома хорроший! — и так всякий раз.

— Можешь брать его на выходные, — объявила, достав их кухонной стены небольшое парео.

И уже собиралась набросить на клетку, как вдруг:

— Ррома хорроший! — польстил ему Кеша.

— Ну, вот, — оживился Роман.

— Ничего, отвыкнет, — равнодушно ответила я, и укрыла болтливую птицу.

Но Савушкин быстро не сдался, поплёлся за мной в коридор.

— Юль, ты вообще поступаешь, как стерва.

— Чего это? — я распрямилась, ища в настенном шкафу, свой берет.

Столько вещей накопилось! Придётся не раз возвратиться сюда.

— А того! — Ромик встал в позу, давя своей мощью, — Это ты обманула меня! Я тебе сразу сказал всё, как есть. Мне перед тобой не в чем оправдываться.

— Так я и не жду оправданий, — ответила я и напялила шапку.

Пальто застегнула, и волосы вынула из-под воротника:

— Просто наши дороги расходятся.

— Вот так, значит, просто? — посетовал он.

«Нет, не просто! Ой, как не просто!», — подумала я, отвергая потребность обнять, прислониться, вдохнуть его запах. Ага! А дальше последует секс, «на прощание». И я не сдержусь, и останусь. Нет, всё! Решено.

— Мне 33, Ром, — повторила опять, — У меня не так много времени.

— Юль, это просто гормоны. Борись! — он коснулся меня.

Я отпрянула:

— Нет, я устала бороться. Ты не хочешь, не надо. А я…

— А ты, значит, хочешь? Детей? Вот эту всю хрень? Чтобы сиськи до пояса, плач по ночам. Может ты кандидата нашла? — он прищурился, глядя в большом коридорном зеркале в глаза моему отражению.

— Нет, — я отвергла гипотезу, — Но найду.

Савушкин выдвинул челюсть вперёд. Даже так, не утратив харизмы.

— Ну, удачного поиска! Если тупые инстинкты важнее любви, — произнёс он, вдобавок, — Значит, ты никогда не любила меня.

Я поправила узел на ярком шарфе:

— А ты? Ты любил? Если тупые принципы для тебя оказались дороже?

Он не ответил, любил, или нет. И молчание — вовсе не признак согласия. Не в этом конкретном случае…

Такси подъезжает. Я залажу в машину. И уже не могу сдержать слёз. В клетке рядом со мной Иннокентий опять восклицает:

— Ррома хорроший!

— Да заткнись ты уже, — пихаю его. И, плотнее закутав клетушку, вынимаю из сумки платок.

— Такой красивый, а плачешь? — вздыхает водитель. Добрый мужчина с заросшим лицом, на котором остались глаза. Даже лоб скрыт под кепкой.

Я шмыгаю носом:

— Простите.

— На, подсласти! — он вручает конфету на палочке, — Дали на сдачу, а у меня зуб болит.

— Спасибо, — улыбаюсь сквозь слёзы. Беру.

Называю ему мамин адрес. Представляю реакцию мамы. Но денег, чтоб снять жильё, нет. Всё потратила! На бельё и на праздничный стол. На субботу заказан. Перед женским днём всегда ажиотаж и цены значительно выше обычного. Вот только… Там все будут парами. Кроме меня.

Наверное, стоило всё отменить? А деньги? Их вряд ли вернут. Решаю сказать Дашке с Олькой всю правду. Пускай отмечают, а я буду ныть.