Книга Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых, страница 77 – Полина Раевская, Мария Абдулова

— А рюмки? — морщится брезгливо Герка.

— А что, нами, братьями родными брезгуешь что ли? Так пей, принцесса!

— Да ты задрал, Светлый!

— Это ты задрал! Все ему неладно! Гарик, хера ли ты его так разбаловал?

— Я?!

— Гриня невменозе, мне больше предъявлять некому.

Они, как дети малые, пускаются в очередные разборки, пытаясь привычным способом сбросить нервяк, и по очереди из горла и без закуски, как заправские алкаши, отчаянно морщась, прикладываются к бутылке.

— Не буду спрашивать как это произошло, Гришань, — под их срач тихо проговаривает Наталья Ивановна, пытаясь остановить кровь в ране на губе. — Сама знаю, как это бывает. Мне изменяли, сама изменяла… Что с той, что с другой стороны — полная лажа, если ты, конечно, не конченый мудила, которому на всех плевать и которому в кайф родным делать больно, а ты у нас не такой. Не подарок, конечно, но точно не гондон. Я просто… — вздыхает и смотрит ему в глаза. — Хочу, чтобы ты знал, что все, что там на стороне, оно Дили не стоит. Семьи твоей. Их любви. Поверь мне, как бы не тянуло… Не стоит. Тебе так повезло свое найти, а свое же бесценно.

— Я… Знаю. Знаю. Теперь точно.

— Это хорошо.

— Теть Наташ, а как… — сглатывает и смотрит на нее с надеждой. — Как мне ее вернуть, а? Как прощение заслужить?

— А я почем знаю? Будь я на Дилечкином месте, то послала бы тебя сразу, а она другая. Вон, даже позволила тебе еще это шоу для нас устроить, чтобы никому праздник не портить. Так что…. Не знаю, правда. Все ведь в ваших руках. Придумаете что-нибудь. Если суждено, все хорошо будет, а если нет, то… — разводит руками. — Уже ничего не поделаешь. Только остается смириться и отпустить.

— Нет. Не отпущу. Ни за что.

— Ой, ишь ты, разошелся! Ну-ну, успокаивай себя. В любом случае Диле решать, Гриш. Не тебе, как бы не хотелось обратного, сечешь?

— Она будет моей женой до конца моих дней, сколько бы их там не осталось, — давит упрямо.

— Не каркай, дурак! — Наталья Ивановна легонько шлепает его по плечу. — Беду накличешь еще! Тьфу-тьфу-тьфу…. Парни! — оборачивается к братьям. — А ну по лбам своим дубовым постучали!

Младшие, не спрашивая зачем и для чего, дружно делают то, что им сказали, вызывая у нее смех.

— Нет, ну, все же вы Кобелевы… Кобелевы!

Закончив с его ранами, Муркина мама идет с аптечкой к Кариму, а Гриша плетется за ней, к жене, чтобы… Сделать хоть что-то. И пусть опять нарвется на гнев тестя, укоры Алии и разочарование мамы. Пусть. Заслужил ведь. Диле и себе жизнь испортил, родным праздник и в целом…

А если…

Останавливается столбом, из-за чего идущие следом младшие, налетают на него по очереди.

А если этот Новый год был последним в таком составе?

А если… Если в следующем ее рядом с ним уже не будет?

Это осознание едва не подкашивает ноги.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Это не конец. Не конец. Не конец.

Не конец же?

Пожалуйста.

— Диля… — зовет надтреснуто.

Она вздрагивает и медленно открывает глаза. Ее отец рядом тоже вскидывается, готовый, как и обещал, на все, только бы удержать его от нее на расстоянии, но все они замирают, прислушавшись к неожиданно раздавшемуся в эту секунду крику откуда-то с улицы.

— Папа! Папа! Папа!

Их с Дилей глаза одновременно распахиваются.

— Дети! — выдыхают в голос.

И вместе, забыв обо всем дурдоме вокруг них и между собой, вылетают наружу, мчась на голоса сына с дочкой, которые находятся ревущими белугой на берегу озера в двух шагах от их дома в железной хватке бледной, как снег вокруг, Маргошиной мамы.