Книга Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых, страница 72 – Полина Раевская, Мария Абдулова

— Диля!

— Ну, что “Диля”? Ну, что?! Тебе можно мне изменять, а мне нет?! Притом что я в отличие от тебя, правда, ничего не неподобающего не сделала. Даже сейчас… После всего… Не могу, представляешь? Не могу ни тебя, ни себя предать! Не могу-у-у…

Диля утыкается невестке в тонкое плечо и снова плачет навзрыд, уже сама не замечая, что в пылу эмоций только что вынесла всю неприглядную правду про него на всеобщий суд.

Время замирает. Лица родни в шоке вытягиваются. Мама, тоже бегущая к нему, чтобы успокоить, останавливается и, покачнувшись, хватается за сердце, неверяще смотря на него. Невестки прижимают ко ртам ладони и неосознанно льнут к Диле, поддерживая. Маргошина мама ахает. Наталья Ивановна тяжело вздыхает.

— Ахуеть, — комментирует младшенький себе под нос.

— Пиздец, — вторит ему Светка, смотря на всех круглыми глазами.

Игорь угрюмо молчит, потому что чем-чем, а супружеской изменой его точно не удивить, только бросает быстрый взгляд на жену и снова поворачивается к нему.

— А я говорила! Говорила, что от этого орыса проклятого ничего хорошего не будет! Говорила, что хлебнешь с ним горя! Но нет же, зачем мать родную слушать?! — довольно верещит теща, смотря на него чуть ли не с победой в глазах. — А я сразу, по одному взгляду на него поняла, что мало того, что босяк без роду, без племени, так еще и блудливый как…

Ее прерывает его мама, которая, продолжая держаться за сердце, со всхлипом, едва слышно спрашивает:

— Сынок, это… Это правда? Ты… Ты… Изменил?

Все переводят на него взгляд в ожидании ответа.

И, если вид рыдающей в голос жены вспарывает нутро ржавым тупым ножичком, то разочарование в материнских глазах и осознание, что теща, которую он всю их с Дилей совместную жизнь воспринимал, как обычную противную, чуть что истерящую тетку, которая не дружит с головой и которую приходилось терпеть, все-таки оказалась права, проходит по открытым ранам вагонами с солью.

— Мам…. — голос ломается.

И нет сил. Не хватает духа признаться вслух, но матери этого и не требуется. Она по его глазам, больным, загнанным, виноватым все понимает.

— О, Боже… — шепчет на выдохе. — Как же ты… Как же ты мог, Гришенька?

Он зажмуривается от боли, а когда вновь распахивает глаза, то видит напротив пораженно замершего от услышанного тестя, который тоже все прекрасно понимает. Бледнеет еще сильнее, каменеет лицом, смотрит на него так… Так… Как никогда не смотрел. Даже в первую встречу и то гораздо приветливее его встречал. И, как отец, Гриша тоже его понимает, но как человек, которому Карим Ахмедович стал вторым папой, которого он уважал всей душой и любил как родного, не может его взгляд выдержать и отводит глаза в сторону.

— Отойдите.… — хрипло приказывает Тагаев его младшим.

— Дядя Карим, подожди, не руби с… — пытается разрулить ситуацию Игорь, но тот перебивает его, жестко повторив:

— Я. Сказал. Отойдите.

Братья, как бы сильно его не уважали, слушаться не собираются и стоят стеной.

— Отойдите, — просит Гриша надтреснуто.

— Гринь… — Светик обеспокоенно заглядывает ему в лицо.

— Сделайте, как он сказал.

Младшие, подчинившись, синхронно разжимают пальцы и также, будто всю жизнь репетировали, отступают в стороны.

— Батя… — выдавливает с трудом он, смотря на тестя сверху вниз нагадившим в кровать щенком.