Книга Брат подруги. Назови меня своей, страница 117 – Мария Абдулова

Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Не думая ни секунды, отправляю, съезжаю по сидению вниз, вжимаюсь лицом в дверь, и закусив ладонь, чтобы не напугать водителя, даю волю слезам.

Плачу по дороге до дома, пока поднимаюсь на этаж, в свою квартиру, где, оказавшись в нашей прихожей, понимаю, что мама уже на работе, и больше себя не сдерживаю. Спускаюсь по двери на пол и реву белугой, свернувшись калачиком и выплёскивая через рыдания весь страх, разочарование, обиду, стыд, боль и осознание того, что это конец.

Бесповоротный.

Я сделала всё, что смогла, и теперь не то что точка поставлена, а восклицательный знак.

Мы больше не мы, как бы странно это не звучало. И я после всего произошедшего больше не я.

Ласточке, кажется, вырвали крылья с корнем.

Или… Или мама всё-таки права и у каждого горя и проблемы есть год спустя? Может, через некоторое время я буду вспоминать этот момент и…

Нет, не хочу помнить!

Как стереть это всё из памяти?! Как его, Тамерлана, убрать из мыслей, души, остатков сердца? Как убить чувства? Чем их заглушить?

Как… Как перестать надеяться и ждать даже сейчас, боже?

С чего начать? Встать на ноги, да? Смыть с себя всю грязь с оскорблениями и грубыми прикосновениями? Выпить лошадиную дозу успокоительного и, наконец, впервые нормально поспать за последние двое суток?

Тогда станет легче?

Надо проверить.

Надо! Как бы тяжело не было, надо!

Не с первого раза, но всё же заставляю себя оторваться от пола. По стеночке дохожу до ванной, предварительно выкинув сарафан в мусорку. Долго стою под обжигающе горячим душем, терпя жжение кожи и ран. Физическую боль сносить легче, чем внутреннюю. И с головокружением то ли от рыданий, то ли от всего пережитого, то ли банально от истощения, потому что в последний раз ела, кажется, вчера утром, справиться тоже гораздо легче.

До кухни дохожу также, держась за стену, и даже умудряюсь с первого раза найти в аптечке таблетки валерианы. С трудом проглотив дозу и запив её водой, убираю за собой, плетусь в комнату и без сил падаю на кровать.

Меня всё ещё трясёт, горло дерёт, виски пульсирует и то и дело вырываются всхлипы из по ощущениям развороченной как от гранаты груди. Вместо глаз уже лишь щёлки и они горят так, будто в них щедро насыпали песка, но уснуть, даже под действием лекарства, сразу не могу.

Зачем-то сверлю воспалённым взглядом экран с открытым чатом с Тамерланом.

На моём сообщении только одна галочка. И она остаётся таковой одну минуту, вторую, двадцатую и, сбившись, не знаю на какой именно по счёту, вдруг замечаю, что рядом с ней появляется вторая.

В сети. Прочитал.

Тишина.

Новый отсчёт в ожидании звонка или хотя бы смс. Секунда, две, пять, десять. Минута. Ещё одна. Ещё…

И ниже имени контакта “был(а) только что”.

Хрипло смеюсь, как умалишённая, переворачивая телефон экраном вниз, и утыкаюсь лицом в подушку.

Похоже теперь точно всё.

Засыпай, Ласточка.

Ему плевать.

Опускаю веки, вместо звонков теперь надеясь на то, что не увижу его во сне, и вселенная меня слышит. Дарит спасительные оставшийся день и всю ночь без сновидений в полной отключке, чем я, как оказывается, не на шутку пугаю маму. Проснувшись опухшей, бледной, едва стоящей на ногах, успокаиваю её насколько хватает сил и на все вопросы обозначаю, что тема Баграевых закрыта. Навсегда. После снова отрубаюсь, а потом...