Книга Папа из пробирки, страница 14 – Ева Коши

— Прекрасно. Но это ведь не всё?

— К сожалению да, Марат. Система банка дала сбой и… несколько анкет для личного хранения попали в общую базу доноров. Это не сразу обнаружилось, но потом всё изъяли, данные убрали из каталога. Но, к сожалению, больше двух недель анкеты были в доступе для клиентов. Слава богу, не открытыми.

— Я правильно понимаю, что мои данные оказались среди них? –спрашиваю, иначе зачем ему звонить мне?

— Всё верно, дорогой… Всё верно…

Он молчит и меня пробивает холодный пот. Ослабляю галстук, чувствую как стучит в висках.

— Только не говорите, что…

— Боюсь, что так, Марат. Твоими клетками успели воспользоваться.

Не знаю сколько я молчал, пытаясь переварить информацию. Если кто-то воспользовался моими клетками и мне об этом сообщают, значит… удачно?

— Марат, послушай…

— Подождите… подождите, результат положительный?

— Да… Женщина беременна.

Я убрал трубку от уха и положил руки на стол. Несколько глубоких вдохов-выдохов.

— Мне нужны данные, - говорю так, чтобы было ясно – это не просьба.

— Это невозможно. Ты же понимаешь, что информация конфиденциальна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Но я не давал согласия на использование моих клеток! Как на счёт этой конфиденциальности?

— Я всё понимаю, дорогой. Но ты не имеешь права… то есть эта женщина имеет право на сохранность в тайне своей личности.

— Вы понимаете, о чём вы мне говорите? Какая-то семья родит моего сына, а я даже не узнаю о нём?

— Дорогой мой, твои права нарушены – я понимаю, и руководство банка понимает. Поэтому мой друг мне звонил и советовался. Я обещал поговорить с тобой неофициально, так как считаю, что ты имеешь право знать. Но и женщину пойми – она не хочет афишировать это. Банк же не может ликвидировать ребёнка? Женщина-то не виновата… Ты мне как сын, Марат, я почти в два раза старше тебя и эту жизнь знаю может быть чуть лучше... Раз судьба так распорядилась, может оно и к лучшему?..

Я слушал молча, не в силах ни согласиться с его мнением, ни принять эту ситуацию.

— Послушай, Марат, сынок, всё, что я смог выудить у директора банка, и только потому, что он мой близкий друг, то, что женщину зовут Алина Иванова. Инсеминация была проведена семнадцатого января этого года. Больше я ничем не могу помочь. Нам сообщили лишь из-за того, что ты не был донором и произошла чудовищная ошибка. Но большей информации у меня нет и тебе её не предоставят. Директор не станет рисковать ни репутацией банка, ни своей репутацией. Если ты потребуешь, банк готов оплатить тебе денежную компенсацию.

Я фыркнул.

— Понимаю, Марат. Но прошу, не руби с плеча, не судись. Вряд ли это принесёт пользу всем сторонам.

Я молчал и врач ещё раз извинившись, попрощался и отключился. Я взял листок и записал: «Иванова Алина. 17 января».

И тут только я обратил внимание на данные. Иванова? Иванова, блин?! Половина России Ивановы! Скомкал бумагу и бросил куда-то.

Не знаю сколько времени я мерил шагами свой кабинет. Сто раз за это время заводился и успокаивался. То решу, что всё же это ничего страшного, мог вообще не узнать. Это, считай, чужое дитя чужой семьи и я не имею к этому отношения. Но тут же возбуждался от мысли - как это так? Я стану отцом, а мой ребёнок будет расти где-то в России, в чужой семье? Я не знал, что делать. Не знал как правильно поступить.