Книга Зайкина, вам надо срочно родить!, страница 9 – Лёля Зайкина

— Ну и где твоя помощь, сестрёнка? — хмыкаю я и уже без усмешки добавляю. — Мне нельзя помочь. Я безнадёжен.

И тут на столе оживает коллектор, раздаётся голос секретарши.

— Харитон Александрович к вам тут сестра… — Марина замолкает, для нее видимо новость, что у меня есть семья.

В понимании подчинённой, возможно, я вылупился из яйца, которое появилось раньше курицы.

Впрочем неудивительно. Мамы уже нет. Отца тоже. А с якобы семьей я не имел ни малейшего желания поддерживать отношения.

— Сказать, что вы её примите? Или назначить встречу на другое время?

Ну и как это называется? Только вспомнил, и она тут как тут. Принимать или послать в пешее путешествие? Настроения слушать Алёнкин стеб нет ни малейшего.

— Харитон Александрович, вы меня слышите? — голос Марины звучит напряжённо. — Сейчас я к нему зайду.

Не услышав моего отклика, обещает она посетительница.

— Слышу. Пусть входит, — произношу со вздохом.

Знаю я Алёну. Сейчас откроет Мариночка дверь, а через неё пробиваясь напролом, решив, что впускать я её не собираюсь, ворвётся сестра. С неё останется. Она не из тех, кто будет стесняться и ждать, когда их впустят.

К тому же знает, что я большого желания общаться с ней не испытываю. Так что такой вариант действия, кажется, более чем реальным, но развлекать Марину осадой моего кабинета не стоит.

Не знала она о моей семье и моих взаимоотношениях с родственниками и хорошо, и не нужна ей эта информация. Я думаю, секретарше и без этого есть о чем подумать и чем заняться. Уж точно не стоит прокручивать в голове историю моей жизни, пересчитывать моих родственников, строить предположение относительно характера наших взаимоотношений.

Дверь открывается. Алёна входит спокойной, ровной, неторопливой походкой. Так как будто и правда взяла крепость. Улыбается довольно, мне кажется, даже немного счастливо.

— А мне, Харитошенька, уже показалось, что ты не хочешь меня видеть?

— Ну, можно сказать, что ты была близка к истине. Я тебя не ждал.

— Как? Я же обещала помочь, — сестрица ведет плечом, сбрасывает с него сумку.

Она приземляется на мой стол, а Алёна занимает место в кресле напротив.

— Ну мало ли кто и что обещает.

— Людям надо верить, и в людей тоже. Особенно в членов своей семьи, — опять бьёт по больному Алёна, знает паразитка, что не готов я называть её своей сестрой, не готов к общению.

И вообще хотел бы забыть об эпизоде, когда мальчишкой по поводу отцовского ухода закатывал истерику. Когда приходил к нему в новый дом и требовал у его новой жены, чтобы она вернула мне отца. Было и такое. За это стыдно. Но мне было четырнадцать, и эмоции били через край.

Дети, а тем более подростки, далеко не всегда ведут себя адекватно, по-взрослому спокойно, рассудительно. Я думаю, я не единственный, кому неловко из-за тех детских импульсивных поступков, которые все равно ничего не изменили, лишь только вызвали недовольство отца, возмущение в мой адрес и моё нежелание его видеть, общаться с ним.

Мне почему-то кажется, что и Алёна вспоминает тот эпизод, даже жду, что она скажет что-нибудь обидное о тех моих поступках. Но она складывает руки на столе и приносит:

— У тебя хорошие анализы, Харитон. Да, искусственное оплодотворение, возможно, ускорит процесс, естественным путём все может произойти не так уж и быстро, но ты не безнадёжен.