Книга Бродский, Басманова, третий, страница 49 – Рамиль Халиков

Попыталась было накинуть на плечи тот плед — с первого раза не получилось. Бобышев кинулся помогать — неловко, нетерпеливо — в темноте соприкоснулись ладонями.

— Холодно, да, — сказала тихо, почти глухо. — Пожалуй, вы были правы насчет снегового заряда. В Ленинграде будет буря.

Вдруг остро почувствовала, как он смотрит сейчас на нее из ближней темноты, пугающе недвижим. Сделав мягкое движение бедрами, сдвинулась от него дальше, к краю скамьи — не столько, впрочем, сдвинулась, сколько обозначила это движение.

— Ваше определение, что Иосиф читает стихи как псалмы: пожалуй, вот с этим я соглашусь, — сказал Бобышев.

— Не мое. А того пенсионера, что прислал милицию. И раз мы об этом заговорили… Дмитрий, мой список претензий к поэтам длинный — уж сами напросились!

— Я готов выслушать.

— Всего перечислять не буду. Но взять эти ваши поэтические собрания… Мне они напоминают рыцарские турниры. Так нелепо!

— Почему рыцарские?

— Да потому что за всем этим стоит негласное выяснение места в иерархии, кто главный поэт, а кто пониже. Есть в этом что-то обывательское, не находите?

— Ничуть.

— Говорят, в Москве звание «первый поэт» звучит, скорее, как шутка. А вот у нас в Ленинграде, к сожалению, за него бьются всерьез. И мне не нравится, что Ося участвует в этих тараканьих бегах. Да еще с такой готовностью… Настоящий поэт должен быть выше этого, понимаете?

— Но сегодня одно из таких собраний. Вы все же пришли?

— У меня, Дмитрий, есть причина, — сказала Марина.

— Да, я понимаю.

— Нет, не понимаете. Скажу одно — дело не в Осе. Не в поэзии вообще. Но можно я не буду докладываться полузнакомому человеку? И так много выболтала.

— Прогоняете?

— Прогоню, не сомневайтесь. Но прочтите что-нибудь прежде. Не очень длинное. И поталантливей, пожалуйста.

Глаз Бобышева озорно сверкнул, он продекламировал:

— Но это не ваше.

— Не мое. Достаточно ли талантливо?

— Сквозит совсем уж чем-то древним. И кажется, читали вы с умыслом, а мне, слуховому идиоту, его не понять, учтите.

— Это Альфред де Мюссе, — сказал Дмитрий, и веско добавил, выделяя фамилию: — В переводе Лившица.

— Даже не слышала о таком.

Собеседник заговорил почти возбужденно:

— Переводчик он почти гениальный. Перед войной издал книгу своих переводов французской поэзии. «От романтиков до сюрреалистов». Я все мечтал заполучить экземпляр. Но увы. Библиографическая редкость.

— Если мечтаете — получите. Но я надеялась, прочтете свое.

— Знаете, Марина, лучше всего я читаю со сцены. Мне нужны глаза из зала, много глаз, это бодрит. В этом году выступать буду часто. На рыцарских турнирах, как вы выразились. Да, буду биться за свое место в иерархии, а что делать? Возьму копье подлиннее! Приходите и вы на один из них. Придете?

— Звучит как приглашение на свидание.

— А если даже и так?

— Я только-только вошла в брак по римскому обряду, Дмитрий! Была простой конкубиной, а ныне в статусе: счастливая жена вашего друга. И я намерена чтить наш союз.

— Так придете? Иосиф там будет наверняка, кстати. Кто-кто, а уж он поэтические чтения не пропускает. Есть у него такая неприятная манера: только соберутся поэты в кучку, как он старается взойти над их главами, залить своим сиянием все вокруг.